Статьи в выпуске: 10
В статье выявляются специфические черты религиозной ситуации в северных районах Карелии в 1945–1988 гг. Этот трудный для Церкви период подготовил возрождение церковной жизни в крае в 1990-е годы, в том числе в карельском северном приграничье, что приобретает актуальность накануне грядущего 800-летия крещения карелов (2027 г.). На этой северной территории (в отличие от южной Карелии) в указанное время не было зарегистрированных церквей и священнослужителей. Религиозная жизнь верующих не носила публичного характера, а замыкалась приватной сферой. Основной причиной этого являлась атеистическая агитация, а также санкции в отношении приезжающих духовных лиц и верующих, инициировавших открытие церквей. Население приграничных (преимущественно карельских) районов в меньшей степени, чем северо-восточных, проявляло заинтересованность в возрождении религиозной жизни. Это можно объяснить лучшей сохранностью храмов на северо-востоке республики, большей транспортной доступностью. Свою роль сыграли и более устойчивые православные традиции в Прибеломорье. Общей новацией для республики и страны стало переосмысление в 1970–1980-е годы роли православия в сохранении традиционного культурного наследия, которое происходило на фоне общего разочарования в перспективах реализации коммунистического проекта. Признаки этого нового отношения к Церкви хорошо отражены в официальных документах советских властей. Это отношение косвенно подтверждает и возросший интерес населения к церковным таинствам (несмотря на попытки внедрения новых советских обрядов), к посещению немногочисленных на севере Карелии закрытых церквей, часовен, монастырей, скитов. Возникшее представление о тождестве коммунистических и христианских ценностей в этих условиях — признак существенной утраты (за атеистический период) смыслов традиционного духовного наследия, но не его забвения.
Целью данного исследования является выявление и анализ конкретных методов использования физкультуры и спорта как способа борьбы с религиозными представлениями и отвлечения населения от религиозных практик в 1920-е годы в советском государстве, а также оценка степени их эффективности в контексте формирования советской повседневности. Впервые комплексно, на основе широкого круга источников (включая неопубликованные архивные документы, периодику и публицистику 1920-х — начала 1930-х годов) исследуется не просто агитационная функция физкультуры, а ее роль как средства отвлечения от религиозных практик как в городской, так и в сельской среде. Согласно идеологическим установкам советской власти, для того чтобы построить социалистическое общество, необходимо было воспитать «нового человека». Физкультура в 1920-е годы понималась не просто как физическая активность или спортивные достижения, а как правильный образ жизни. Как «здоровое поведение» она противопоставлялась религиозным практикам, в том числе и в соблюдении санитарно-гигиенических правил. Однако, как показал анализ источников, властям не удалось «наскоком» внушить это населению, и к концу 1920-х годов им пришлось поменять тактику. Ставка в этой работе делалась преимущественно на молодежь, а основным организатором был комсомол. Также советские руководители учитывали разницу в повседневных практиках городского и сельского населения: в городе ставка делалась на массовые мероприятия; в деревне речь шла в первую очередь о том, чтобы заинтересовать сельскую молодежь, поэтому там даже допускалось развитие футбола, который часто попадал под шквал критики в изучаемый период. Новый виток нападок на Церковь начался, когда в стране стали реализовывать курс ускоренной индустриализации и коллективизации. Физкультура стала рассматриваться как мощное средство мобилизации населения. Государство перешло к насильственным методам борьбы с Церковью и православными ценностями, что отразилось и на задачах, поставленных перед физкультурным движением.
Деятельность высшей духовной школы в годы революций 1917 г. и Гражданской войны является одной из наименее исследованных тем в истории Церкви. Эта проблема касается в том числе и Московской духовной академии. Из-за малочисленности источников, а также некоторой путанности в них, последние годы деятельности МДА исследованы недостаточно. В последние несколько десятилетий вышел ряд работ, ставящих своей целью пролить свет на обстоятельства переезда академии из Сергиева Посада в Москву, особенности ее образовательной деятельности в столице. До сих пор идут споры о дате окончательного закрытия академии. Подробно исследованы биографии ряда членов академической корпорации МДА, особенно тех, кто закончил свою жизнь мученическим подвигом. Вместе с тем те условия, с которыми столкнулась профессура академии в послереволюционное время, борясь за свое выживание в условиях дефицита, давления со стороны властей и голода, также заслуживают пристального внимания. В данной статье сделана попытка взглянуть на особенности быта академической корпорации МДА в 1917–1920-х годах.
Появление в Астрабадской провинции Ирана русских крестьянколонистов незадолго до начала Первой мировой войны требовало, среди прочего, удовлетворения их духовных потребностей. Последнее было необходимо для решения задачи долгосрочного освоения региона, обеспечения перспективы его прочной интеграции в общеимперское социокультурное, социальноэкономическое пространство, стабильного и отвечающего интересам России развития края в условиях сложной этно-религиозной ситуации в провинции и обострения международных противоречий. Активную роль в этом процессе уже на ранних этапах стало играть Переселенческое управление ГУЗиЗ/Министерства земледелия. Статья посвящена работе этого управления по организации церковно-школьного строительства в Астрабадской провинции Ирана в 1914–1916 гг. Осуществив обследование региона в 1914 г., сотрудники ведомства запустили планомерную работу по обеспечению нужд переселенцев и, в том числе, организации церковно-школьного строительства. Во взаимодействии с Синодом, другими структурами разрабатывались и осуществлялись планы работ на каждый год, вплоть до 1917 г. Показано, что церковно-школьное строительство в Астрабадской провинции вписывалось в общий контекст деятельности ведомства по осуществлению религиозной и образовательной политики империи на окраинах; ее цели, применявшиеся подходы были схожи с теми, что использовались в других местах, например в Туркестане. Деятельность в приграничной иранской провинции воспринималась естественным продолжением работы в соседнем российском регионе, специфика определялась в первую очередь иной государственно-политической принадлежностью территории; начальным этапом переселенчества, активно развивавшегося всего несколько лет; идущей войной. Эти планы были обусловлены как общими подходами, так и конкретными условиями района переселения: численностью и распределением населения, его конфессиональным составом, перспективами дальнейшей колонизации. Несмотря на то что данные процессы оказались прерваны революционными событиями 1917 г., их исследование дает важный материал для понимания религиозной и образовательной политики государства и Церкви на окраинах, в зоне фронтира.
В статье рассматривается роль женщин в деятельности Урмийской духовной миссии конца XIX — начала XX в. Автор выделяет первоочередные задачи миссии, исходя из исторического контекста существования ассирийских общин. Вопрос проповеди среди женщин в Урмийской духовной миссии не стоял так остро, как в миссиях Православной Церкви в Японии, Китае, Корее, ввиду отсутствия существенных барьеров для участия женщин в церковной жизни: миссионеры не сталкивались с необходимостью преодоления культурной изоляции и создания специальных миссионерских практик. В общинной жизни ассирийских христиан женщины выполняли охранительную функцию, что имело особую ценность для общества, на протяжении долгого времени сохранявшего собственную идентичность в условиях враждебной среды. Наиболее важной для миссионеров была просветительская работа среди женщин, в частности деятельность доступных для девочек сельских школ и женского училища. С одной стороны, результатом их деятельности предполагалось воспроизводство кадров миссии, с другой — выпускницы учебных заведений могли осуществлять опосредованную проповедь в семье и обществе, что существенно укрепляло церковную жизнь ассирийцев. Однако женское служение не получило развития в связи с быстрым сворачиванием деятельности Урмийской духовной миссии из-за политических событий.
В статье анализируется, как проблема обрядового благочестия исследовалась историком Русской Церкви П. В. Знаменским. Автором рассмотрены причины, последствия и способы борьбы с этим явлением с точки зрения казанского профессора. Причинами «слепой приверженности обрядам» историк называл недостаток просвещения, неготовность человека трудиться над своей духовной жизнью, а также нежелание бороться с греховными наклонностями. Следствиями «чрезмерного упования на обряды» П. В. Знаменский считал отсутствие сдерживающих механизмов для проявления жестокости, безнравственного поведения, кощунства: правильное понимание христианского учения могло бы смягчить нравы, но «обрядовое направление» было не способно на это. В обрядовой религиозности профессор видел один из истоков замкнутости духовного сословия, так как священник воспринимался исключительно в качестве требоисполнителя. Кроме того, историк отмечал, что излишний акцент на обрядах мог вызывать проблемы и в межэтническом взаимодействии, так как важное (вероучение) смешивалось с второстепенным (бытовыми и культурными особенностями). При этом П. В. Знаменский не выделял какого-то отдельного исторического периода, для которого «обрядовое направление» было бы наиболее характерно, считая, что эта проблема в той или иной мере проявлялась в течение всей русской истории и была характерна не только для мирян, но и для части клира. Много говоря и о святости в истории Русской Церкви, историк тем не менее не считал возможным замалчивать проблемы в религиозной жизни народа, но он же предлагал и пути их решения. Наиболее эффективным способом борьбы со «слепой приверженностью обряду» профессор видел просвещение, при этом он подводил своих читателей к выводу, что христианская миссия среди народов империи должна была быть построена на просветительской системе Н. И. Ильминского, что позволило бы избежать опасностей обрядового направления. Интерес П. В. Знаменского к этой теме, вероятно, базировался, с одной стороны, на эпизодах собственной биографии, а с другой — на необходимости защищать систему Н. И. Ильминского.
Статья посвящена приходским трудам 1855–1860 гг. настоятеля Свято-Никольского храма Российской Императорской миссии в Риме архимандрита Софонии (Сокольского), впоследствии ставшего первым архиереем Туркестанской епархии. В исследовании предпринимается историческая реконструкция его богослужебной, пастырской и административной деятельности в Риме в контексте тех целей, которые стояли перед православным духовенством в Папской области в середине XIX в. Анализ выявленных источников позволяет уточнить и последовательно восстановить ключевые этапы биографии архимандрита Софонии, непосредственно предшествовавшие его назначению в Рим и последовавшие после завершения его римского служения. В исследовании используются архивные документы, ранее не вводившиеся в научный оборот, среди которых важное место занимает метрическая книга римского православного прихода за период служения архимандрита Софонии. Также привлекаются материалы служебной переписки и свидетельства современников. В работе реконструируется последовательность событий жизни архимандрита Софонии с весны 1853 г. по весну 1861 г. — от возвращения из Константинополя и службы в Петербургской консистории до завершения служения в Риме и последующего пребывания в Вене. Показано, что римский опыт архимандрита не ограничивался выполнением богослужебных обязанностей, но включал активное взаимодействие с прихожанами храма, краткие сведения о которых приводятся в статье. Сделан вывод о значении этого опыта для расширения кругозора будущего первого Туркестанского архиерея.
В статье рассматривается документ, появившийся в эпоху церковных преобразований Петра I, который ранее практически не изучался исследователями. Это так называемые «ведомости в дестевых тетратех» 1702 г., представляющие собой, по сути, переходный этап от переписи церковных владений к сбору статистики по конкретным вопросам состояния монастырских вотчин. Составление ведомостей в 1702 г. проходило повсеместно, вскоре пос ле первой переписи или параллельно ей. Частичное хронологическое наложение переписи 1701–1703 гг. и составления ведомостей привели к смешению полученных в процессе работ документов. В источнике представлены ответы монастырских властей и приказчиков монастырских вотчин на вопросы, сформулированные в Монастырском приказе относительно состояния их хозяйства. Они составлялись разными по своему статусу лицами и разными способами. Благодаря этому, помимо прямых ответов на поставленные вопросы, в ведомости могло попадать большое количество дополнительной информации. Все это позволяет рассматривать ведомости как ценный исторический источник. Исследование проведено на основе документов Воронежской, Вологодской, Тверской и Ростовской епархий.
Статья посвящена анализу трактата «Процесс Сатаны против рода человеческого» (Processus satanae contra genus humanum, рубеж XIII–XIV вв.), повествующего о вымышленном процессе, возбужденном дьяволом против всего человечества, защитницей которого выступала Дева Мария. Подробно рассматривая особенности поведения двух противоборствующих сторон на судебных заседаниях, автор статьи приходит к выводу, что представленный в анонимном сочинении образ Богоматери как идеального адвоката отличался от существовавшей на тот момент традиции (в частности, францисканской). Мария вела себя по отношению к противнику агрессивно и даже грубо, часто используя эмоции вместо правовых аргументов. В современной историографии несоответствие между двумя ипостасями Пресвятой Девы — опытного юриста и слабой, страстной женщины — признается неразрешимым парадоксом. Однако, как показывает автор статьи, данное противоречие снимается, если при его анализе учитывать не столько богословскую, сколько юридическую традицию. В средневековых пособиях по судебной этике, восходящих к античной «Риторике для Геренния» (Rhetorica ad Herennium), наиболее успешной для исхода дела считалась активная позиция адвоката: его изощренное красноречие, агрессивная жестикуляция, игра на чувствах аудитории. Подобное понимание судебной этики шло вразрез с ее второй средневековой концепцией, берущей начало в трактате «О нахождении [материала]» (De inventione) Цицерона, рекомендовавшего адвокатам вести себя скромно и воздерживаться в своих выступлениях от прямого обмана и излишней эмоциональности. Таким образом, как полагает автор статьи, в число источников, повлиявших на создание «Процесса Сатаны против рода человеческого», следует включить либо саму «Риторику для Геренния», остававшуюся исключительно популярной на протяжении всего Средневековья, либо комментарии на нее, относящиеся к XII–XIII вв.
Статья посвящена образу мученицы Валерии Лиможской, развивающемуся в житийной и визуальной традиции X–XII вв. в фигуру символической наследницы римской Аквитании, региона за которым в раннее Средневековье складывается репутация земли святых и колыбели «золотого века» античной Галлии. Изначально в агиографической литературе Валерия предстает знатной галло-римлянкой I в., обращенной в христианство Марциалом Лиможским и убитой своим женихом-язычником. По мере становления ее культа в XI в. контекст дополняется римскими политическими реалиями, а сама девушка превращается в наследницу римского прокуратора и невесту его преемника: их обручение трактуется как династический брак, служащий легитимной передаче власти над провинцией. В текстах из досье святой можно видеть конструирование апостольских истоков для местной церкви и римской преемственности для местных светских сеньоров — герцогов Аквитанских. В описании римских времен сплетаются античные экзотизмы и средневековые реалии. В фигуре жениха Валерии, дукса Стефана, легенда о римских корнях местной политической традиции соединяется с формулировкой идеала достойного феодального сеньора. Сама мученица отражает сакральное измерение памяти о римской Аквитании. Во второй половине XII в., при утверждении здесь власти Плантагенетов, Валерия — дочь и невеста проконсула Галлии — ассоциируется с Алиенорой Аквитанской, наследницей герцогской династии, ставшей супругой английского короля. И в изменившемся политическом контексте она остается важной символической фигурой в потестарной символике Аквитанского герцогства. Церемония инвеституры нового герцога, Ричарда Плантагенета, кольцо Валерии и изысканные эмалевые ларцы-реликварии с циклом ее мученичества, которые начинают изготовляться в начале 1170-х, свидетельствуют об особом интересе к фигуре святой покровительницы Аквитании в окружении новых властителей герцогства (прежде всего самой Алиеноры и Ричарда). Для понимания преемственности традиции отдельное место отводится вопросу о литературных источниках иконографического цикла ранних ларцов, их связи с предшествующей агиографической традицией региона. Цикл развивается непосредственно вокруг фигуры Валерии, опуская историю блистательного правления ее раскаявшегося жениха, что отражает сакральное назначение реликвариев и потребность в создании выразительного визуального нарратива.