Статья: ПОЛИТИКА КИТАЯ В АРКТИКЕ: АМБИЦИИ И РЕАЛИИ (2025)

Была ли египетская религиозная экспансия единым процессом поступательного внедрения культов одной, более древней культуры, в другую, восприимчивую к внешнему воздействию, или же распространение происходило иным способом? Для ответа необходимо обратиться к отличительным чертам отправления культов на территории Италии. В этой связи цель исследования - рассмотреть особенности египетской религиозной практики в тесной взаимосвязи с социальным контекстом, а также специфику интеграции этих верований в римскую культурно-религиозную среду. Результаты исследования показали, что процесс принятия египетских культов в римском мире носил весьма избирательный характер. Египетские религиозно-культурные традиции стали предметом присвоения только в той степени, в которой это было нужно (и допустимо) для самих римлян, что предопределило использование разнообразных методов репрезентации, адаптировавших египетскую религию для римского общества. Все эти репрезентации зависели в своей основе не от далекого и эфемерного Египта, а от римского мировоззрения, традиций, общепринятых в Риме взглядов и убеждений.

Значимость темы исследования определяется актуальностью проблемы «мягкой силы» во внешнеполитической и внешнеэкономической политике Китая (КНР). Цель данного исследовательского проекта - проследить истоки концепции «мягкой силы» на основе материалов и статей международного китайского журнала China Reconstructs (1952-1990 гг.). В исследуемый исторический период Китай переходил от модели закрытого государства к позиционированию себя как одного из мировых лидеров, постепенный переход к стране открытого типа требовал активизации политики «мягкой силы» с целью признания легитимности и укрепления своей роли на мировой арене. Основные этапы истории развития Нового Китая не только нашли свое отражение на страницах журнала, но и меняли сам журнал и его идеологическое содержание, транслируемое во внешний мир. Авторы приходят к выводу, что «мягкая сила» начала складываться с момента образования КНР и берет свое начало еще в период правления Мао Цзэдуна. Журнал China Reconstructs авторы рассматривают как важный инструмент «мягкой силы» Китая того периода, что подтверждается установками редакции журнала и содержанием статей.

Открытие Кореи (государства Чосон) для дипломатии в конце XIX в. не только оказало значительное влияние на геополитическую расстановку сил в регионе Северо-Восточной Азии, но и во многом определило дальнейшую судьбу Корейского полуострова. Особенно важную роль в региональном соперничестве конца XIX - начала XX в. сыграли непосредственные соседи Чосон: Китай, Япония и Российская империя. Первые две державы имели многовековую историю традиционных дипломатических коммуникаций с Чосон и государственностями, предшествовавшими ему. Однако, Российская империя, расширившая свои территории на Дальнем Востоке в середине XIX в., являлась новой силой в регионе. Ее линия дипломатии следовала не синоцентричным, а западным стандартам. Именно эта уникальная позиция Российской империи обусловила ее ключевую роль для государства Чосон в создании его дипломатического представительства в Европе. В исследовании рассмотрены несколько попыток правительства Чосон создать свое постоянное дипломатическое представительство в Европе (со штаб-квартирой в Санкт-Петербурге), предпринятые в середине 80-х - конце 90-х гг. XIX в. Эти эпизоды истории корейской дипломатии и, в значительной степени, русско-корейских отношений до сих пор мало изучены. Кроме этого, проанализированы причины неудач инициатив корейского правительства в контексте внешнеполитической ситуации того времени. Сделан вывод о том, что, несмотря на отрицательный результат, эти ранние попытки создания корейского дипломатического представительства в России (и Европе) оказали значительное влияние не только на динамику внутриполитических процессов на Корейском полуострове, но на и баланс сил, окружавший его в конце XIX в.

Исследована интерпретация аргентинской Революционной партией рабочих - Народной революционной армией (РПК - НРА) примеров построения социализма в СССР, Китае и различных странах Восточной Европы в 1960-1970-е гг. Цель исследования - проследить влияние этого опыта на революционную идеологию организации. Изучено, как повседневная жизнь, проекты развития и различные политические, дипломатические и культурные инициативы стран, входивших в социалистический лагерь, были представлены в периодических изданиях РПК - НРА, Эстрелла Роха и Эль Комбатиенте, а также затрагивались во внутрипартийных документах. Анализ документальных источников показал, что, несмотря на связь с так называемыми «новыми левыми», которые возникли во всем мире во второй половине XX в., организация РПК - НРА была весьма заинтересована в изучении опыта строительства социализма в странах социалистического лагеря. Этот вывод позволяет пересмотреть некоторые общепринятые представления о том, чем руководствовались в своих действиях люди, состоявшие в революционных организациях «Южного Конуса» (Бразилия, Чили, Аргентина, Парагвай, Перу и Уругвай) в 1960-1970-е гг. РПК - НРА не была в данном случае исключением, напротив, она была одним из наиболее заметных проявлений феномена политической радикализации, охватившего регион в рассматриваемый период.

Исследованы причины внутригосударственных проблем Мьянмы, связанных с этноконфессиональными противоречиями в Ракхайне, а также международное вмешательство во внутренние дела этой страны с использованием современных методов ведения боевых действий в мировом информационном поле. Анализ осуществлен в контексте истории вопроса, существующего уровня и возможных перспектив разрешения конфликта. Сделан вывод о том, что начиная с 2021-2022 гг. интенсивность конфликта, а также информационная, политическая и иная вовлеченность Запада в поддержку рохинджа стали снижаться. Это, безусловно, положительно сказалось на потенциале Татмадау (армия и пограничники Мьянмы) по противостоянию сепаратизму и терроризму в Ракхайне. Автор обращает внимание, что любое государство (на примере Мьянмы), имеющее богатое и насыщенное историческое прошлое, собственную политическую культуру и духовные ценности, но не вписывающееся в современную «демократическую» систему Глобального Запада, имеет полное право на решение собственных внутренних проблем доступными ему методами. Политическое, экономическое или информационное давление на него не является методом решения проблем, тем более если оно осуществляется под прикрытием ложно трактуемых демократических принципов.

Актуальная проблема формирования государств и легитимации власти в странах Ближнего Востока и Северной Африки в доколониальный период на примере Марокко представляет особый интерес, так как позволяет рассмотреть политическую модель, которая сформировалась на западной периферии арабо-мусульманского мира. Цель исследования - анализ властной концепции, сложившейся при Алауитской династии (c 1631 г.), которая до сих пор находится у власти в Марокко. Опираясь на материалы арабоязычных летописей, автор рассматривает основные принципы легитимации власти алауитских монархов XVII-XVIII вв.: султаны были шерифами, т. е. потомками пророка Мухаммада, и пользовались почитанием в марокканском обществе, в связи с чем шерифская благодать ( барака ), передававшаяся по наследству, и благородное происхождение стали главными факторами легитимности их правления. Показано, как идея сакральности власти шерифов сочеталась с элементами суннитской политической доктрины, не признававшей божественного характера власти. Дана авторская оценка дискуссии о роли военной силы и принуждения в господстве монархов, которая долгое время велась в марокканской историографии. Сделан вывод о том, что силовые методы являлись важной, но не единственной составляющей могущества султана, а применение силы также удавалось санкционировать и встраивать в шерифскую концепцию власти.

На конкретных примерах творческих и политических подходов мусульманских интеллектуалов и идеологов: Абд ар-Рахмана ал-Кавакиби (1855-1902), Абд ал-Азиза Джавиша (1876-1929) и Абул Калама Азада (1888-1958) - рассматривается процесс складывания образа халифата и института халифской власти в центральных и периферийных районах исламского мира в конце XIX и первой трети XX в. Упадок османского государства и успешная колонизация мусульманских территорий заставили арабских, турецких и индийских мыслителей дать оценку опыту Османов в деле использования халифской власти. Дискуссии вокруг обязанностей халифа и условий легитимности его правления подняли широкий спектр проблем политико-культурного и философского свойства. Они проявили противоречия в трактовке признаков единства мусульманской общины ( уммы ), возможности сосуществования халифата и секулярной модели общественного развития, перспектив преодоления зависимости мусульманских народов от иноверных колониальных держав. Выявлены поколенческие и региональные особенности в понимании интеллектуальной элитой мусульман задач и степени законности правления последних османских султанов. Показаны исторические аргументы и идеологические установки сторонников и противников концепции «арабского халифата» («халифата курайшитов»). Дана оценка этой концепции в свете геополитических перемен, последовавших за младотурецкой революцией 1908-1909 гг. и ослаблением османских властных порядков после Первой мировой войны. Проведенное исследование позволяет поставить под сомнение распространенный тезис о халифатизме как сравнительно стройной, логически обоснованной и не подверженной заметной эволюции мировоззренческой системе.