Статья: Японское общество: меняющееся и неизменное. Рецензия на монографию Лебедевой И. П. «Япония в XXI веке. Социальная структура, социально-экономические проблемы» (2026)

Статья посвящена советскому дипломату Я. А. Малику (1906—1980), послу СССР в Японии во время Второй мировой войны. Малик стал первым послом в Токио, профессиональная карьера которого в НКИД началась именно с японского направления. Автор рассматривает деятельность Малика с начала его работы в структурах НКИД вплоть до назначения на должность посла в 1942 г., анализируя докладные записки относительно состояния советско-японских отношений, внешней и внутренней политики Японии, ее международного положения и курса в отношении СССР. На основе множества первоисточников удалось проследить карьерный путь и профессиональный рост дипломата, который из начинающего сотрудника превратился в одного из ключевых специалистов по Японии, к мнению которого прислушивались на самом верху. Как показано в статье, его аналитические заметки и политические соображения были созвучны многим шагам Москвы на японском направлении, а в ряде случаев они служили если не обоснованием, то важным аргументом в пользу того или иного решения советского руководства, поэтому Малика можно назвать одним из акторов, влиявших на советскую политику по отношению к Японии. Особое внимание в статье уделено периоду с начала нападения Германии на СССР 22 июня 1941 г. до лета 1942 г., когда Малик вручил верительные грамоты императору Хирохито и официально стал послом — самым молодым в японской столице. Подробно анализируется эволюция подхода к советским представителям и политического курса в отношении Москвы со стороны японских властей, в том числе относительно пакта о нейтралитете, рассмотрены взгляды советских дипломатов относительно двусторонних отношений с Японией и т. д. Автор приходит к выводу, что именно этот период является ключевым для понимания, почему деятельность Малика получила высокую оценку. Это, в свою очередь, предопределило его пребывание на одном из важнейших для СССР дипломатических постов вплоть до конца Второй мировой войны, а затем и последующий карьерный взлет молодого дипломата, который впоследствии занимал ряд ключевых должностей в советском МИД. Главной источниковой базой исследования послужили архивные документы, многие из которых вводятся в научный оборот впервые.

12 февраля 2026 г. в Институте Китая и современной Азии РАН прошел семинар, посвященный итогам внеочередных выборов в палату представителей японского парламента, состоявшихся 8 февраля 2026 г. Участники семинара подробно проанализировали предпосылки, ход и итоги выборов. В числе причин убедительной победы либерал-демократов участники семинара выделили высокий личный рейтинг премьера Такаити Санаэ, достигший перед выборами 70 % и во многом связанный с успешным использованием имиджевых технологий для повышения ее популярности среди избирателей; гендерный фактор, связанный с приходом первого в Японии женщины-премьера; давление со стороны Китая с целью заставить Такаити отказаться от ее высказываний в парламенте по тайваньскому вопросу, которое вызвало патриотический подъем в стране и сплотило избирателей вокруг лидера страны. Отдельно было проанализировано неудачное выступление оппозиции, в частности, объединение Конституционно-демократической партии и Комэйто, не подкрепленное целостностью программных установок нового Центристского альянса, что дало основание уподобить его попытке соединить масло и воду. Неуспешной была для новой партии, которая выступила на выборах основным оппонентом ЛДП, и предвыборная кампания, в ходе которой центристы пытались апеллировать к пацифистским ценностям, не находящим отклика среди молодежи. Участники семинара пришли к выводу о том, что победа ЛДП во главе с лидером ее ястребиного крыла отражает правый поворот в японской политике, который коррелирует с общими электоральными тенденциями в мире. Кроме того, за победой Такаити во многом стоят опасения японцев остаться в одиночестве в условиях правления президента США Д. Трампа.

В статье рассматриваются вопросы оценки эффективности институтов, способствующих внедрению водородной энергетики в Японии и Китае. Актуальность такого исследования обусловлена стремлением стран к декарбонизации энергетического сектора и необходимостью системного анализа институциональных механизмов, которые определяют «успешность» перехода на водородные технологии и решения. В качестве теоретической основы применяется авторский индекс оценки институтов, разработанный как комплексный метрический инструмент. Методология его расчета предполагает взвешенную оценку четырех ключевых критериев: правовой эффективности, экономической эффективности, операционной эффективности и социальной эффективности. Для каждого критерия выделены специфические подкритерии, что позволяет учесть такие параметры, как зрелость института, влияние на отрасль и соответствие международным стандартам. Верификация значений и показателей проводилась на основе профильной литературы, статистических данных и экспертных оценок, что обеспечивает высокую достоверность полученных результатов. Предложенный индекс интегрирует количественные и качественные параметры, что позволяет оценить не только текущее состояние институтов, но увидеть «долгосрочный» потенциал. Общая методология исследования основана на сравнительном анализе двух государств, где Япония выступает примером раннего внедрения водородных технологий, а Китай демонстрирует ускоренное развитие в данной области при активном правительственном регулировании. Особое внимание уделено влиянию институциональной среды на преодоление барьеров, например, высокой стоимости водородных технологий и недостаточного развития инфраструктуры хранения и транспортировки. В статье показано, что предложенный индекс позволяет выявлять структурные уязвимости и сформировать целевые рекомендации для повышения эффективности институтов, а это имеет немалую практическую значимость для стран, стремящихся к внедрению водородных систем в том или ином виде. Результаты исследования явно подтверждают гипотезу о том, что грамотное сочетание технологической и институциональной эффективности является критическим значимым фактором в контексте успешного развития водородной энергетики, и разработанный авторский индекс может стать универсальным инструментом для сравнительного анализа институциональных траекторий в различных странах, конечно, с учетом их национальной специфики.

Статья посвящена изучению деятельности Японского общества Красного Креста (ЯОКК) по организации и непосредственному оказанию медицинской и гуманитарной помощи раненым и больным российским военнопленным и интернированным лицам во время Русско-японской войны (1904— 1905 гг.). Выяснено, что с момента присоединения Японии к международному движению Красного Креста в 1886 г., гуманитарная деятельность в рамках этой организации была основана на западных ценностях и практиках того времени с вовлечением как штатных сотрудников, военных медиков, так и волонтеров. Авторы, на основе японской статистики, показывают общие объемы и масштабы проведенных Японским Красным Крестом спасательных операций, как на театре боевых действий, так и в тылу в период войны с Россией. Стремясь соответствовать идеалам западного гуманизма и подчеркивая свой нейтральный статус, ЯОКК пыталось повысить международный престиж Японии как «цивилизованной» страны, не просто путем соблюдения уже установленных международных принципов ведения войны, а создавая новые гуманитарные практики во время боевых действий. На примере известных исторических сюжетов Русско-японской войны, используя материалы японского происхождения, авторы рисуют картину деятельности общества, концентрируя внимание на накопление сил и средств, проведение спасательных и гуманитарных операций, организацию эвакуационной, санитарной, медицинской и бытовой работы. Представляется также и работа рядовых членов общества, волонтеров по осуществлению квалифицированного сестринского ухода, решению хозяйственных вопросов и обустройству повседневной жизни пребывающих в японском плену больных и раненых российских солдат. В статье дана оценка этой деятельности от людей, непосредственно получивших помощь от японской стороны. Авторы делают вывод о том, что в изучаемый период ЯОКК, фактически являясь подразделением японских вооруженных сил, сыграло существенную роль не только в про ведении новой гуманитарной политики японского руководства, но и было организатором сестринского дела в стране по американским и европейским моделям. Тем не менее, гуманитарии западного мира продолжали оценивать Японию как страну «второго порядка», нуждающуюся в наставничестве «западных учителей».

В данной статье проводится ретроспективное исследование институционального развития системы психиатрической помощи в Японии. Рассматриваются этапы становления психиатрической службы, начиная с ранних законодательных актов XX в., развития госпитальной сети, а также изменения в методах госпитализации и социальной поддержки пациентов с психическими расстройствами. Исторический обзор, построенный на основе статей японских исследователей, включает анализ законодательной базы, связанной с проблематикой людей с психиатрическими расстройствами. Законодательные акты также привлекаются с целью исследования концептуального оформления восприятия людей с психиатрическими расстройствами в рамках государственного дискурса, выявляется связь с концептом «нечистоты» с одной стороны и «угроза общественной безопасности» с другой. Анализ выявляет как стремление государства к гуманизации практик в отношении лиц с психическими расстройствами, так и их объективизацию. Изменение данной парадигмы произошло только в ХХI в. Необходимо отметить важность исследования экономического измерения, которое повлияло на формирование системы психиатрических больниц, демонстрирующей большую инерцию и ригидность в период реформирования. В связи с этим работа включает исследование экономического фактора, повлиявшего на становление системы оказания психиатрической помощи и современные ограничения экономического характера, которые влияют на реформирование системы, источником здесь служат статистические данные Министерства здравоохранения, труда и благосостояния Японии. Также данные, приведенные на официальном сайте Министерства здравоохранения, использованы для анализа реформ системы психиатрической помощи, начатых в 2004 г. Заключительная часть работы посвящена исследованию данных реформ и современного состояния системы оказания психиатрической помощи Японии. Рассмотрены перспективы развития психиатрической помощи с учетом демографических тенденций и современных общественных требований. Проведено системное обобщение историко-правовых и социокультурных аспектов развития психиатрической помощи в Японии, с акцентом на современные вызовы и направления реформ в контексте увеличения продолжительности жизни и старения населения.

Одной из главных особенностей японского книгоиздания периода Эдо является то, что книги издавались ксилографическим способом. Однако в начале периода, с конца XVI в. и до середины 1620-х гг. преобладала печать подвижными литерами, а в течение следующей четверти века печать наборным шрифтом хоть и потеряла свою лидирующую позицию, однако доля книг, изданных при помощи этой технологии, была ощутимой. Со второй половины XVII в. больших издательских проектов, основанных на печати подвижным шрифтом, не предпринималось, однако частные лица, клановые и частные школы продолжали выпускать малотиражную литературу таким способом. С подвижными литерами Япония познакомилась в 1590-х гг., тогда Миссия иезуитов начала выпускать книги по европейской технологии, изобретенной Гутенбергом, а из корейского похода, предпринятого Тоётоми Хидэёси, были привезены корейские подвижные литеры, на основе которых были сделаны первые японские наборные шрифты. В начальные годы распространения книгопечатания к издательской деятельности имели отношение императоры Гоё: дзэй и Гомидзуноо, Токугава Иэясу, представители придворной знати и высшего самурайства, буддийские храмы. Выпускали книги и частные лица, среди них врачи ОдзэХоан, МанасэГэ нсаку, Исокава Рё: ан, богатый купец Суминокура Соан. С печатью подвижными литерами связаны многие достижения в книгопечатании, о которых можно сказать «впервые»: впервые были изданы книги светского содержания; книги на японском языке; японская классика; произведения новой японской литературы. Этот период книгопечатания давно и активно изучается как в Японии, так и за ее пределами, но все же остается немало загадок, с ним связанных. Остается и ряд дискуссионных вопросов, к которым постоянно возвращаются исследователи. Период наборной печати показал большой потенциал этой технологии, тем не менее, она практически полностью уступила место ксилографии. Главную причину этого ученые видят в удобстве ксилографии для коммерческого книгопечатания, однако и других доводов приводится немало. Влияние корейского книгопечатания на японское легко проследить, однако влияние (или отсутствие влияния) европейской технологии — дискуссионный вопрос, которому в последнее время историки книги уделяют большое внимание.

С конца 1990-х гг., в условиях экономической депрессии и усугубления ряда неблагоприятных социальных трендов (старения населения, сокращения численности молодежи, падения рождаемости) в Японии стали быстро распространяться представления о превращении японского общества среднего класса в разделенное общество, а в качестве главного доказательства такой трансформации выдвигается тезис о росте социально-экономического неравенства. В статье рассматриваются три аспекта проблемы социально-экономического неравенства: распределение доходов, социальная мобильность, роль образования как главного фактора социальной мобильности. Анализ статистических данных (динамики коэффициента Джини по эквивалентному располагаемому доходу, сдвигов в структуре домохозяйств по отношению их доходов к медианному) не подтверждает тезис о росте экономического неравенства в стране в последние десятилетия. Сдвиги в структуре занятости населения, происшедшие за последние три с лишним десятилетия, свидетельствуют о том, что миллионы японцев смогли передвинуться на более высокие ступени социальной лестницы с точки зрения престижности профессии. Это подтверждает и сохранение высоких показателей абсолютной мобильности. Что же касается усиления неравенства шансов на такое продвижение выходцев из разных социальных слоев (т. е. относительной мобильности), то этот тезис опровергают результаты расчетов профессора Токийского университета Х. Исида, который показал, что на протяжении всего послевоенного периода сила связи между классовыми корнями японцев и достигнутым ими социальным положением оставалась неизменной. Хотя японская система образования, по сути, еще со школьной скамьи распределяет японцев по разным этажам социальной пирамиды, и одним из главных факторов, влияющих на это распределение, является социально-экономическое положение семьи, расчеты японских ученых показали, что не произошло нарастания неравенства в плане соотношения шансов на получение высшего образования молодыми японцами, принадлежащими к разным социальным слоям. Таким образом, тезис о превращении японского общества из бесклассового со: тю: рю: сякай в разделенное какуса сякай не имеет под собой строгих научных оснований. Во-первых, оно и прежде было классовым, разделенным обществом. Во-вторых, ни в плане распределения доходов, ни с точки зрения социальной мобильности, ни в плане возможностей получения высшего образования выходцами из разных социальных групп не произошло нарастания неравенства. Но в то же время с точки зрения уровня благосостояния японских семей, равномерности распределения доходов, тяготения людей к общей системе ценностей японское общество уже к началу 1970х г. превратилось в со: тю: рю: сякай и остается таковым и по сей день. Это подтверждают и результаты ежегодных опросов Канцелярии премьер-министра, согласно которым на протяжении уже более полувека порядка 90 % японцев по уровню жизни относят себя к среднему классу.

В статье анализируются особенности восприятия и критического осмысления информации в современной медиасфере Японии с акцентом на отношение общества к национальным средствам массовой информации. На основе данных эмпирических исследований международных и японских институтов изучения медиа рассматриваются трансформации медиапотребления в условиях цифровизации и фрагментации аудитории. Показано, что снижение популярности традиционных СМИ в Японии не сопровождается эквивалентным ростом потребления новостей через социальные сети, что приводит к выраженному феномену «избегания новостей», охватывающему значительную долю населения. Особое внимание уделяется каналам получения информации в социуме Японии: доминированию новостных агрегаторов и поисковых сервисов, а также возрастной дифференциации медиапрактик, при которой молодежь чаще обращается к социальным платформам, а старшие поколения прибегают к YouTube1 и традиционным СМИ. В статье выявляется специфическая роль «обычных пользователей» как значимых акторов формирования информационной повестки в японских социальных сетях, что отличает Японию от большинства других стран, где ведущими лидерами мнений остаются политики и журналисты. Отдельный раздел посвящен проблематике доверия к СМИ: несмотря на глобальный кризис доверия к журналистике, в Японии его уровень остается сравнительно высоким и устойчивым, при этом ключевыми критериями оценки информации выступают отсутствие предвзятости, прозрачность и соблюдение профессиональных стандартов. Показано, что критика СМИ и журналистов в японском обществе выражена слабее, чем в среднем по миру, и чаще инициируется знаменитостями и инфлюенсерами, а не политическими акторами. В заключение делается вывод о специфике японской медиасферы, в которой глобальные тенденции цифровой трансформации сочетаются с культурно обусловленными моделями доверия, сдержанной критичности и особенностями общественного отношения к национальным медиа. Теоретическая значимость исследования заключается в уточнении применимости универсалистских моделей медиапотребления и доверия к новостям относительно японского контекста, а также в концептуализации роли национально обусловленных факторов при анализе цифровой трансформации медиасферы.

В статье проведен анализ элементов, которые были использованы для создания образа русалки в рассказах японских авторов XX—XXI вв. В исследуемых рассказах очевидны аллюзии не только на японские легенды и классические литературные произведения («Анналы Японии», новелла Ихара Сайкаку и др.), но и на образы сирен, созданные в лирике К. Брентано, Г. Гейне и М. Арнольда. В свою очередь, в стихотворении Накахара Тюя «Северное море» (1935 г.) можно усмотреть символику образа русалки, заимствованную из рассказа Огава Мимэй «Русалка и красная свеча» (1921 г.). Уряда писателей встречаются отсылки к сказке «Русалочка» Г. Х. Андерсена (1837 г.), к сказке «Рыбак и его душа» О. Уайльда (1891 г.), а также к работам западных постмодернистов. Например, в рассказе Танидзаки Дзюнъитиро «Плач сирены» (1917 г.) купленная у европейца прекрасная русалка олицетворяет загадочную притягательность западной цивилизации в глазах героя, утратившего интерес и вкус к жизни; в рассказах Огава Мимэй «Русалка и красная свеча» и Огава Ёко «Жизнь русалки-ювелира» (2006 г.) русалки очаровываются миром людей, подобно русалочке Андерсена, и жестоко разочаровываются в нем, но, в отличие от оригинальной сказки, мстят обидчикам. В хорроррассказах Атода Такаси «Волосы» (1996 г.) и «Русалка» (2008 г.) представлен образ русалки как мстительного и алчного чудовища из японского городского фольклора, тогда как короткие психологические триллеры Абэ Кобо «История русалки» (1962 г.), Мотидзуки Хироюки «День русалки» (1980 г.) и Тамару Масатомо «Спасение русалки» (2016 г.) с элементами черного юмора и сатиры поднимаютсоциальную тему деградации человечества, склонного к самоуничтожению, а также проблемы утраты личности, кризиса идентичности, безуспешной борьбы с бессознательным. Русалки становятся символом, отсылая не только к традиционным образам из японских мифов и легенд, но и к западным модернистским и постмодернистским произведениям, например, романам «Галапагосы» (1985 г.) К. Воннегута и «Морская дама» (1902 г.) Г. Уэллса, рассказам «Аксолотль» (1956 г.) Х. Кортасара и «Превращение» (1915 г.) Ф. Кафки.

Статья посвящена комплексному анализу правовых и институциональных основ деятельности тюремных священнослужителей в пенитенциарной системе Японии. В центре внимания — эволюция института тюремного наставничества: от его возникновения в эпоху Мэйдзи (1868—1912) через поствоенные реформы до современной практики, в том числе в рамках деятельности Национальной федерации тюремных священнослужителей. В статье рассматривается процесс правового оформления религиозной деятельности в местах лишения свободы, анализируются ключевые законодательные акты, определяющие права и функции религиозных наставников. Особое внимание уделено деятельности монахов Истинной школы Чистой Земли (Дзё: до-Синсю:), сыгравших ведущую роль в становлении и расширении тюремного религиозного наставничества, а также стремившихся сохранить влияние буддизма в условиях формирования нового светского государства. Именно представители Истинной школы Чистой Земли инициировали внедрение этой практики и последовательно добивались ее расширения. Особое внимание уделено тому, как буддийские школы стремились сохранить свое влияние и интеграцию в государственную систему, используя институт тюремного наставничества как инструмент продолжения традиционной социальной функции буддизма более раннего периода. Акцент сделан на конфессиональной монополизации этой деятельности и на конфликте вокруг назначения христианина Томэока Косукэв тюрьме Сугамо, ставшем поворотным моментом в дебатах о религиозной политике. Отдельный раздел статьи посвящен деятельности Огава Сигэдзиро — выдающегося реформатора японской ювенальной юстиции, внесшего вклад в адаптацию немецкой пенитенциарной модели, основанной на сочетании религиозного наставничества, образования и дисциплины. Его концепция исправления через «воспитательную защиту» во многом легла в основу Закона о тюрьмах 1908 г., за крепившего морально-нравственное перевоспитание как элемент исправительного процесса. В статье также подчеркивается значимость духовно-нравственного влияния как специфического компонента исправительной политики Японии. Особое внимание уделено современным аспектам взаимодействия религиозных организаций через Национальную федерацию тюремных священнослужителей и государства в условиях конституционного принципа светскости и продолжающейся эволюции социальной роли буддизма.