Статья: Эстетизация мудрости и обыденности как отличительная особенность интеллектуальной культуры Японии (2025)

В октябре 2025 г. к власти в Японии пришел кабинет Санаэ Такаити, которая 4 октября была избрана председателем Либерально-демократической партии и стала первым за всю истории Японии женщиной-премьером. 30 октября 2025 г. в МГИМО-университете прошел семинар, посвященный политическим событиям прошедшего месяца: внутрипартийной борьбе на выборах председателя партии, распаду правящей коалиции в связи с уходом из нее партии Комэйто, а также формированием новой «коалиции меньшинства» с участием Партии обновления Японии. Участники семинара подробно проанализировали эти события, рассмотрели внутриполитические проблемы, стоящие перед кабинетом Такаити и дали собственное видение перспектив развития ситуации, как в социально-экономической сфере, так и в области внешней политики. В данной публикации содержится стенограмма этого семинара.

Данное исследование — первый подход к обработке обширного запаса материалов, собранных авторами в Республике Корея в ходе полевых исследований в октябре 2024 г., чтобы решить обнаруженную научную проблему: несоответствие позиции южнокорейских властей идеям, закрепляемых через основные музеи и мемориалы, связанные с периодом японского владычества. Подход к мемориализации меняется с резкой сменой политики центральных властей. Памятники и музеи, сохраняющие и распространяющие определенный взгляд на прошлое, прямо или косвенно призывающие спросить с японцев за обиды колониальной эпохи, остаются. Трудно себе представить, что власть может решиться на их закрытие или демонтаж. Иными словами, мемориализация обид возможна, а «демемориализация» — очень трудна. В каком-то смысле конструирование памяти — билет в один конец. Нельзя не заметить, что такой же логике подчинена и политическая актуализация исторических обид: во внешней политике тоже любой отход от эмоционально взятой высоты выглядит как капитуляция. При этом имеющаяся мемориализация усиливает поддержку только определенной политики, а именно — давления; между ними возникают синергия и положительная обратная связь. Целевая аудитория исторических музеев — школьники, для которых их регулярное и организованное посещение — важная часть образования. Очевидно, что рядовой кореец, с детских лет впитывающий определенное представление о колониальном периоде, о жертвах и об обидчиках, крайне скептически будет настроен по поводу власти, отрицающей то, на ч м он был воспитан, или молчащей о том, о ч м молчать нельзя. Это не исключает политического сближения с Японией, но оно не может быть широко принято, если будет построено на отрицании обид прошлого.

В масштабном труде «Истинный метод лечения» («Исинхо:», 984 г.) придворный врач Тамба Ясуёри (912—995) качественно реорганизовал китайские медицинские знания и предложил новую классификацию болезней и методов оздоровления, заложив основы японской медицины. В настоящей статье рассматриваются отличительные особенности медицинской практики в эпоху Хэйан (794—1185) и акцентируется внимание на разнообразии диагностируемых болезней, их этиологии и участниках процесса устранения недугов. Исследование основывается преимущественно на дневниковых записях придворных сановников XI—XII вв. ( Мидо: кампакуки» Фудзивара Митинага, «Сё: ю: ки» Фудзивара Санэсукэ и «Гёкуё:» Кудзё: Канэдзанэ), поскольку, в отличие от «Исинхо:», в них содержится подробная информация, разъясняющая характерные черты терапии в эпоху Хэйан и иллюстрирующая неразрывную связь медицины и ритуала: фармакологические предписания, заклинания и магические обряды изгнания злых духов обычно органично сосуществовали в процессе восстановления больного, взаимно дополняя друг друга. Источники эпохи Хэйан свидетельствуют, что японские лекари ставили гипотетические диагнозы многочисленных недомоганий, однако самым распространенным и опасным недугом оставалась «болезнь ветра», отличающаяся обширной этиологией и разнообразной симптоматикой. В лечебном процессе принимали участие три категории специалистов: придворные врачи-иси, оммё: си и гэндзя, каждый из которых, выполняя разнообразные функции, интегрировался в процесс устранения заболеваний, превращая терапию в действенный инструмент. И хотя их сферы деятельности порой пересекались и порождали конкуренцию, даже открытое соперничество, такая напряженность, как правило, существенно не снижала эффективность процедур; напротив, их совместные действия делали лечение заметно более гибким. Толкование причин заболеваний варьировалось от патогенной энергии ци, усиленной неблагоприятными ветрами, что соответствовало китайской медицинской теории, до вмешательства божеств и других сверхъестественных сущностей, способных нанести значительный вред человеку. Главными среди предполагаемых виновников проблем со здоровьем признавались «мстительные духи» мононокэ. Универсальной стратегии лечения не существовало: разные виды злых духов требовали различных «технологий» исцеления, которые применялись в зависимости от обстоятельств.

В статье рассматривается содержание книги А. Г. Зорихина «Российско-японское противостояние на море. Дуэль флотов и разведок. 1875—1922. (Москва: Центрполиграф. 2025. 351 с. Серия «Новейшие исследования по истории России». ISBN 978-5-227-11029-9). В обзоре обозначены главные темы, к которым обращался автор исследования: русско-японское военно-морское соперничество в 1875—1905 гг., т. е. в период, предшествующий Русско-японской войне, и в ходе самого конфликта, продолжение этого соперничества накануне и в годы Первой мировой войны, работа японской военно-морской разведки в годы Гражданской войны в России и японской интервенции на российском Дальнем Востоке в 1918—1922 гг. Отмечается высокий научный уровень исследования, введение в научный оборот значительного количества новых источников из японских архивов, глубина и качество их анализа, обоснованность выводов. Согласно выводу автора рецензии, книга вносит существенный вклад сразу в несколько направлений исследований: историю русско-японского военно-морского соперничества, историю разведки, военную историю Дальнего Востока, историю Русско-японской войны 1904—1905 гг., Первой мировой войны, Гражданской войны в России и японской интервенции.

В статье исследуется история развития в Японии сферы профессионального юридического образования на начальном этапе мэйдзийской модернизации (1868—1885). После падения режима Токугава Япония, прервавшая автаркическое существование, вступила на путь догоняющего развития, стремясь упрочить свое международное положение и обеспечить себе равный статус в отношениях с ведущими мировыми державами. Желая добиться пересмотра неравноправных Ансэйских договоров, правительство Мэйдзи поставило перед собой две ключевые цели, одна из которых была связана с принятием в Японии новых законов, отвечающих современным требованиям, а другая предполагала реформирование сложившихся при сёгунате системы юрисдикционных органов и принципов отправления правосудия. Для того чтобы обеспечить надлежащим образом процесс правоприменения, потребовались обученные на западный манер профессиональные юридические кадры, которых в тогдашней Японии попросту не было. В первые несколько лет после революции Мэйдзи японское правительство попыталось решить проблему отсутствия в стране юристов путем направления за границу наиболее способных молодых японцев для обучения в европейских университетах. Однако такая практика оказалась малоэффективной в соотношении с общими потребностями Японии в юристах. Тогда правительство Мэйдзи решило учредить в Токио первую специализированную школу права и пригласить из Европы преподавателей для обучения основам западной юриспруденции первых поколений японских студентов. В качестве образца для преподавания было выбрано французское право. Изначально юридическая школа функционировала в рамках Института правовых исследований (Мэйхо: рё:), созданном при Министерстве юстиции Японии. Однако в мае 1875 г. была проведена административная реформа, в ходе которой школа Мэйхо: рё: была закрыта, а ее преемницей стала новая юридическая школа под названием «Правовая школа Министерства юстиции» (Сихо: сё: хо: гакко:). С деятельностью этих учебных заведений неразрывно связан начальный этап становления юридического образования в посттокугавской Японии. В представленной статье автором впервые в российской науке проводится исследование организационных моментов становления школы Мэйхо: рё: и юридической школы Министерства юстиции Японской империи, изучается вопрос о кадровом обеспечении образовательного процесса в обеих школах, приводятся сведения о нанятых японским правительством иностранных преподавателях, рассматривается вопрос о социальном происхождении первых учеников, приводятся количественные данные по контингенту обучающихся и отмечаются основные векторы развития профессиональной карьеры выпускников.

Сочинение кана-дзо: си «Тикусай-моногатари» (1623 г.) обладает ярко выраженным юмористическим и пародийным характером. Это относится и к медицинским фрагментам, призванным, как считается, в первую очередь насмешить читателя. В подтверждение этому часто указывается на текстологическое сходство медицинских новелл «Тикусай-моногатари» с рассказами из сборника «Сэйсуйсё:» (1623 г.) авторства Анракуан Сакудэн (1554—1642). Однако Томияма До: я (1584—1634), автор «Тикусай-моногатари», сам был врачом, обучался медицине у Манасэ Гэнсаку (1549—1632), одного из виднейших врачей начала XVII в., а потому, указывая исключительно на развлекательность медицинских новелл в «Тикусай-моногатари», исследователи словно бы отказывают Томияма в возможности сказать свое слово о современной ему медицине. Конец XVI в. был отмечен становлением новой японской медицины, и ведущую роль в нем сыграл Манасэ До: сан (1507—1594). Новый подход До: сан обнаружил, что ни сколько-то опытных врачей, ни актуальных медицинских трактатов в Японии той поры не было. Заимствуя знания из китайских трактатов, наводнивших японский книжный рынок в 1590-х гг., японцы осваивали новый материал, что, как можно судить по «Тикусай-моногатари», продолжалось и в 1620-е гг., причем не во всем успешно. Тикусай сталкивается со множеством болезней — от лихорадки до сифилиса — и нередко исполняет свой врачебный долг благополучно, вылечивая больного. Его успеху сопутствовала удача, и именно она возносила японских врачей начала XVII в.: в период, когда старая медицина была признана неэффективной, а новая еще не окрепла доктринально, именно удача позволяла врачам продолжать заниматься своим делом. Анализ медицинских новелл «Тикусай-моногатари» позволяет проследить историю новой японской медицины; переосмыслить работу Тикусай как врача, представляя ее как вынужденно неумелую в силу ограниченного развития медицинского знания в Японии; понять, кто предполагался в качестве изначальной читательской аудитории «Тикусай-моногатари».

Официальная помощь развитию (ОПР) представляется одним из ключевых внешнеполитических инструментов Японии на протяжении более 70 лет. Страны Юго-Восточной Азии выступают в качестве ключевых реципиентов японской ОПР, а Филиппины — одного из главных ее бенефициаров. Помощь оказывается в форме займов, предназначенных для инфраструктурных проектов, а также проектов социального развития, грантов и технической помощи, направленной на обучение персонала и укрепление бюрократических механизмов. В статье представлена попытка оценить эффективность ОПР Токио Маниле на основе выявленного ряда критериев, охватывающих политическую, экономическую и социальную сферу. Большинство заявленных инфраструктурных проектов было реализовано, и в настоящее время продолжается строительство в рамках долгосрочных планов. ОПР способствовала дипломатическому посредничеству в урегулировании конфликта в регионе Минданао. В XXI веке сформировалось положительное мнение филиппинского населения о партнере, что отражается как в японских опросах, так и филиппинских медиа, и Токио получает репутационные дивиденды. Секьюритизация некоторой доли помощи привела к усилению военно-технического сотрудничества, что соответствует национальным интересам партнеров. Манила теперь позиционируется не только как развивающаяся страна, нуждающаяся в помощи, но и стратегический партнер, способный внести вклад в обеспечение безопасности в Восточной Азии. Положительная динамика также проявилась в поддержке резолюций Токио в ГА ООН, значимость чего обусловлена фундаментальной целью Японии вхождения в Совет Безопасности в статусе постоянного члена. Точно так же Манила регулярно голосует в пользу принятия резолюций по северокорейскому вопросу, инициируемых Токио, что относится к числу японских стратегических интересов. Рост инвестиционной привлекательности Филиппин объясняется в том числе вкладом многолетней ОПР, что укрепляет перспективные рынки для японского бизнеса. Можно заключить, что опыт Японии в оказании помощи Филиппинам представляется достаточно успешным благодаря стратегическим усилиям Токио и налаженному двустороннему взаимодействию на высоком уровне.

Настоящая статья является исследованием организации, функционирования и внутренних практик японского скриптория VIII в., чья делопроизводственная документация сохранилась до наших дней в составе документов сокровищницы Сёсоин (正倉院文書, Сё: со: ин-мондзё). Автор рассматривает деятельность скриптория по воспроизводству буддийских религиозных текстов не только как технический процесс, но и как социально-религиозную практику, в которой воплощались властные отношения, экономические механизмы и сакральные смыслы. Центральный объект анализа — это проект скриптория по переписке «Махапраджняпарамита-сутры» и двух вариантов «Аватамсака-сутры» в 754 г., который в историографии принято называть «Проектом трех сутр» (三部経写経事業, санбукё: сякё: дзигё:). Он представляет собой инициированный государством проект, выполненный в контексте централизованной бюрократической системы. В качестве ключевых источников исследования рассматриваются два важных административных документа этого проекта: докладная записка Бюро по строительству храма Тодайдзи (造東寺司解), ходатайствующая о выделении материалов для переписки, и документ, подтверждающий прием, проверку и помещение переписанных сутр в храме Хоккэдзи (法華寺安置経勘受文). Перевод и детальный анализ этих документов позволяет реконструировать общую картину деятельности скриптория в середине VIII в., конкретные детали повседневной трудовой жизни его работников, механизмы распределения ресурсов, систему оплаты труда и многое другое. Также можно сделать предположение о сущности скриптория как бюрократической единицы, совмещающей как секулярные, так и религиозные практики. Таким образом, изучение деятельности скриптория и его внутренних административных процессов позволяет осветить широкие социо-политические и культурные функции подобных учреждений как центров воспроизводства сакральных текстов, книжной культуры и государственности эпохи Нара.

В данной статье будут представлены новые источники по истории изучения Сахалина, которые хранятся в государственных архивах и частных коллекциях Японии и числятся в «Нихон хокухэн канкэй кю: ки мокуроку» 日本北辺関係旧記目録 (Каталог старых книг, посвященных северным окраинам Японии). Автором будут подробно описаны материалы с 1763 г. до первой половины XIX в. и на их основе изучена роль Сахалина в истории российско-японских отношений. Источники разделены на четыре периода. В результате анализа исторических материалов первого периода (до 1785 г.), стало ясно, что письменные памятники вплоть до 1780-х гг. представляют собой записи общего содержания, в которых описывалось услышанное или увиденное на Сахалине. Значительная часть исторических материалов, которые относятся ко второму периоду (1781—1791 гг.), посвящена описанию географических особенностей, состоянию рыболовного промысла и истории освоения Сахалина. В 1780-х гг. правительство бакуфу обращает внимание на Сахалин и приказывает организовать первые правительственные экспедиции. Отдельного внимания заслуживают источники третьего периода (1792—1801 гг.), в перечне которых, помимо описания земель Эдзо и записей старейшин айнских поселений, можно найти отчеты вассалов сёгуна, которые совершали патрулирование на Сахалине. Особое внимание уделяется описанию различных частей Сахалина; представлена подробная характеристика природно-климатических условий; имеются списки географических названий и карты острова. Также найдены геодезические документы, с указанием мест, где находились сторожевые посты. В источниках четвертого периода (1802—1820 гг.) прослеживается тенденция к усилению присутствия бакуфу в северных пределах страны и обороне Сахалина. В начале XIX в., в связи с опасениями расширения Российского влияния, японское правительство принимает беспрецедентное решение включить северные земли Эдзо, в число которых входила и южная часть Сахалина, в состав т. н. внутренних районов страны и берет эти территории под свой контроль. Однако в 1820-х гг., когда Россия была вынуждена прекратить попытки установления торговых отношений с Японией, политический курс правительства бакуфу снова меняется, и оно возвращает контроль над Северными землями Эдзо обратно клану Мацумаэ.