Статья: «Записи услышанного о Владивостоке»: забытый источник по истории Владивостока конца XIX в. (2025)

В 2024 г. был переиздан двухтомник выполненного Н. Н. Трубниковой перевода и исследования «Сясэкисю:»– буддийского сборника поучительных рассказов сэцува XIII в. [«Собрание…» 2024; Трубникова 2024]. Автор собрания, монах Мудзю Итиэн (1226–1312), излагает различные сюжеты, позаимствованные из множества источников, и дает им религиозно-философское объяснение, зачастую весьма подробное и красочное. Во втором томе помещены очерки исследовательницы об исторической и культурной ситуации, в которой создавался сборник, о Мудзю Итиэн, жанре сэцува в целом и различных конкретных аспектах, которые монах затрагивает по ходу своих рассуждений, а также иные дополнительные материалы.

Рукопись Мацуда Дэндзю: ро: 松田伝十郎 (1769–1843) «Рассказы о северных варварах» («Хокуидан», 北夷談) является ценным источником по истории российско-японских отношений, освоении японцами северных территорий, заселенных айнами, отношений между ними и японцами, меновой торговли. Письменный источник состоит из семи тетрадей. Время его создания приходится на первые годы эры Бунсэй (文政, 1818–1831). В нем в хронологическом порядке описаны события с 1799 по 1822 г., т. е. события, произошедшие за 24 года службы Мацуда в землях айнов. Рукопись написана скорописью (по-японски: «травяным письмом», со: сё 草書). Во второй половине первой тетради «Рассказов» рассматриваются медвежий праздник и предметы культа айнов – инау, которые были подробно описаны автором в статье [Климов 2024]. Данная статья является продолжением описания событий первой тетради, в которой Мацуда описывает: зимовку в Аккэси, быт и одеяния айну, особенности охоты на морских котиков, отношение к рыбе-луне, зимовку в Апута, борьбу с возникшей эпидемией оспы и свое возвращение в Эдо. Текст сопровождается многочисленными зарисовками. Иллюстрации имеют большую ценность. Они дают дополнительную информацию, отсутствующую в самом тексте. Описания относятся к октябрю 1799 – январю 1801 г. Рукопись «Хокуидан» до сих пор не переведена ни на один из европейских языков, за исключением русского. Автор настоящей статьи представил на суд читателей отдельные фрагменты письменного источника в главах опубликованных коллективных монографий. За основу был взят опубликованный текст рукописи на старояпонском языке в десятитомной серии письменных памятников под названием «Собрание исторических материалов о жизни простого народа Японии» (Нихон сёмин сэйкацу сирё: сю: сэй, 日本庶民生活史料集成). Также мы пользовались самой рукописью, которая хранится в Государственном архиве Японии.

В статье освещены новейшие тенденции развития японской внешней политики в отношении Афганистана в условиях прихода к власти движения «Талибан»*. Показано, что Япония участвовала в решении проблем Афганистана еще в 1990-е гг., а после начала антитеррористической операции США в 2001 г. ее присутствие в регионе вышло на новый уровень. Вклад Японии в постконфликтное урегулирование носил многоплановый характер, в результате чего Токио не только наладил новые форматы взаимодействия с широким кругом акторов, но и выстроил устойчивые доверительные отношения с различнымим политическими силами в Афганистане, а также приобрел положительную репутацию среди населения этой страны, став одним из главных доноров помощи в период 2002–2021 гг. Японский опыт помощи Афганистану в 1990-е – 2020-е гг., а также ее экономическая мощь определяют интерес со стороны талибов. Реконфигурация политических сил в регионе в результате прихода новой власти в Афганистане затрагивает политические и экономические интересы Японии, несмотря на географическую отдаленность и отсутствие инвестиционных проектов до смены режима. Токио продолжает диалог с Кабулом как на официальном уровне, так и с привлечением неправительственных организаций, однако воздерживается от каких-либо значимых международных инициатив, предпочитая оказывать мягкое дипломатическое давление с акцентом на обеспечение прав человека, сочетая его с оказанием гуманитарной помощи населению страны. В условиях снижения интереса к Афганистану со стороны Вашингтона Токио ищет новые пути сотрудничества с международным сообществом по проблемам этой страны, в том числе налаживает более тесный диалог с мусульманским миром.

Статья посвящена трансформации образа японцев – жителей Соединенных Штатов Америки в американской прессе после вступления страны во Вторую мировую войну и до начала их интернирования. В качестве основных источников были избраны средства массовой информации, оказывающие влияние на формирование общественного мнения: пресса западных штатов, где проживало большинство японцев, и газета общенационального масштаба – The New York Times. В ходе исследования были изучены опубликованные редакторские статьи, выступления политиков, чиновников различных рангов, представителей общественных объединений и групп. Контент-анализ публикаций газеты The New York Times позволил интерпретировать количественные характеристики содержания статей. В различных изданиях периодической печати образ японцев, проживавших в США, был схожим, но на западе имел свою специфику. В западных штатах история взаимодействия различных этносов, в том числе после начала иммиграции из азиатского региона, содержала гораздо больше противоречий, чем на остальной территории Соединенных Штатов. Агрессивные действия Японии на Тихом океане обострили отношение жителей прибрежных районов к представителям «вражеской нации». Публикации приобретали форму явной антипатии, что отличало их тональность в прессе западных штатов и более умеренной The New York Times. Анализ прессы позволил выявить последовательное изменение образа американских японцев на страницах газет в период с декабря 1941 г. по февраль 1942 г.: первоначально – это «лояльные жители страны, не связанные с политикой милитаристской Японии», в феврале 1942 г. – «потенциальные подрывные элементы, способные к диверсионной деятельности и предательству интересов США». На основании проведенного исследования, работ отечественных и зарубежных авторов был сделан вывод о существовании комплекса причин, повлиявших на данную трансформацию образа японцев, проживавших в стране, после вступления США во Вторую мировую войну.

В конце прошлого века Японии удалось выйти из серьезного экологического кризиса и значительно улучшить качество окружающей среды и качество жизни населения, решив многие экологические проблемы. В основном этот кризис, обозначавшийся японским термином когай, касался химического и физического загрязнения природных сред. В настоящее время при обсуждении экологической повестки все чаще приоритет отдается таким глобальным темам, как изменение климата (и создание низкоуглеродного общества), сокращение биоразнообразия (и проблемы трансформации наземного покрова), а также управление отходами (создание общества с устойчивым материальным циклом). При этом некоторые из «классических» экологических проблем, «традиционных» для охраны окружающей среды в XX в. – а в контексте Японии это проблемы когай, – до сих пор остались в некоторой степени актуальны или приобрели новые аспекты и направления. Цель данного исследования – оценка современного состояния окружающей среды в Японии, основанная, прежде всего, на количественных показателях: данных японской национальной статистики и экологического мониторинга. Рассматриваются загрязнение воздуха, вод и почв в Японии, а также вибрационное и шумовое загрязнение, оседание грунта и неприятные запахи. Сделан вывод о том, что, несмотря на значительный прогресс, актуальными для Японии сегодня остаются такие проблемы, как загрязнение воздуха мелкодисперсными частицами и фотооксидантами, загрязнение поверхностных вод диоксинами и органическими загрязняющими веществами, загрязнение почв кадмием. Не решена проблема шумового загрязнения и проблема неприятных запахов в городах. Также рассмотрены положительные аспекты в решении перечисленных проблем и инструменты экологической политики (налаженная система мониторинга, открытый доступ к данным, участие в международной экологической политике, активная позиция местного правительства и ответственность бизнеса), позволяющие Японии двигаться по заданному курсу к целям устойчивого развития.

В статье изучается история становления и институционализации частного юридического образования в Японии в эпоху Мэйдзи. Хронологические рамки исследования обусловлены тем обстоятельством, что до революции Мэйдзи в Японии не существовало системы профессионального юридического образования, а в социальной структуре японского общества отсутствовала обособленная страта юристов. Первые частные юридические школы открылись в Японии в 1880-е гг. Их появление, согласно расхожей точке зрения, явилось формой сопротивления японской либеральной общественности той идеологии и тем принципам, на которых строилось юридическое образование в государственных учебных заведениях (юридической школе Министерства юстиции и юридическом факультете Токийского университета). Вместе с тем небольшой объем разрозненных юридических сведений учащиеся могли получать в 1870-е гг. в частных языковых школах. Однако такая форма образования не давала никаких формальных последствий, поскольку юридической квалификации выпускникам не присваивалось. Значительно большее внимание изучению основ западного права уделялось в рамках деятельности частных учебных групп, которые создавались при ассоциациях «юридических защитников» (代言者 дайгэнся). Эти учебные группы могут быть рассмотрены в качестве предшественников организационно оформленных частных юридических школ. В статье дается подробный обзор открытых в период Мэйдзи частных юридических школ, определяется их место в формировавшейся в те годы образовательной системе. Многие из открытых в эпоху Мэйдзи частных школ для юристов, пройдя череду организационных преобразований, в первой половине XX века приобрели официальный статус частных университетов. В статье обращено внимание на особенности «борьбы за влияние» между государственным сектором юридического образования и частными учебными учреждениями, а также на «фракционное соперничество» юридических школ, в которых преподавались разные системы западного права (французское, английское, немецкое). Рассматривается также содержание учебных программ студентов-юристов в некоторых частных школах, определяется роль «почетных нанятых иностранцев» в организации процесса обучения будущих японских правоведов. В заключении авторы приводят свои размышления относительно причин, определивших востребованность юридического образования у японцев в период Мэйдзи.

В статье анализируется роль авторских комментариев, реализованных в форме постраничных сносок, в рамках художественного произведения. В качестве анализа выбрана манга Сиро: Масамунэ «Призрак в доспехах» по той причине, что в этом произведении автор формирует особую текстовую ситуацию. Комментарии, не являясь доминирующим (как, например, в «Бледном огне» В. Набокова) или равноправным (как в «Бесконечной шутке» Д. Ф. Уоллеса) аспектом текста, все же, хотя и имеют маргинальный статус, выполняют в тексте несколько функций. Во-первых, комментарии как специфический паратекст подчеркивают статус манги как книги и дают возможность читателю выбрать один из возможных вариантов чтения, тем самым включая последнего в развертывание текста. Во-вторых, пространство комментариев становится пространством манифестации присутствия автора, который в сноски помещает эссе о науке и религии, о взаимодействии человека и технологии и стремится тем самым лучше артикулировать основные философские тезисы, реализованные – через рисунок и нарратив – в «Призраке в доспехах». В-третьих, комментарии позволяют автору сместить акцент с нарратива на а-нарративные аспекты текста, сам мир, в котором разворачивается действие. В-четвертых, комментарии подчеркивают само изменение роли автора, который из всесильного демиурга превращается в летописца, репортера, чья задача – фиксировать происходящее, разворачивающееся согласно законам, сформулированным во взаимодействии героев и пространств, пространств и пространств, пространств и вещей, вещей и героев. Тем самым посредством комментариев формируется ситуация, когда мир словно обретает условную автономность, способность существовать вне самого нарратива – рассказа о приключениях майора Кусанаги Мотоко и ее подчиненных. Авторские комментарии, таким образом, через прояснение иллюстраций, поступков героев, отдельных деталей способствуют переносу сюжета в другие медиа.

В статье рассматривается «критический буддизм» – направление в японской буддийской философии, получившее распространение с 1980-х гг. и поставившее под сомнение «истинность» как самого японского буддизма, так и всей дальневосточной буддийской традиции из-за их грубых расхождений с индийскими корнями учения. Главными идеологами движения выступали Мацумото Сиро: и Хакамая Нориаки, профессора университета Комадзава и последователи школы Со: то:. Автор анализирует социальный аспект их критики, на начальных стадиях развития «критического буддизма» вызвавший наибольший резонанс. Утверждая, что из-за многовекового навязывания населению идей «природы Будды» и «исконного просветления» японский буддизм фактически породил и поддерживал угнетение буракумин (японских «неприкасаемых»), Хакамая и Мацумото обвиняли само учение и его приверженцев (включая себя) в отходе от настоящих заветов Будды, ключевым из которых являлось отречение от собственной самости ради другого. Распространение доктрин о мнимом равенстве, по Хакамая и Мацумото, закрепляло существующие в обществе проблемы, лишая верующих необходимости делать какой-либо морально неприятный выбор, поскольку, если во всем наличествовала «природа Будды», значит, и социальная дискриминация выступала угодным Будде положением дел. На примере разбора работ ученых показано, что какого-либо компромиссного варианта дальнейшего сосуществования буддизма в Японии с доктринами хонгаку и «природы Будды» идеологи «критического буддизма» не искали ввиду изначально еретического характера таковых и тяжести нанесенного обществу вреда. Также отмечено, что на тезисы «критического буддизма» ответил японский феминизм, добавив к проблеме «кастовой» дискриминации в буддизме проблему гендерной дискриминации. Автор делает вывод, что данное движение, хоть и не смогло осуществить фундаментальных изменений в буддологии и в обществе, носило важный характер, поскольку еще раз обозначило важность этического аспекта буддизма и общественный запрос на реформирование буддизма в Японии в целом.