Статья: ДОПОЛНЕНИЯ К ТАШКЕНТСКОМУ ПЕРИОДУ ЖИЗНЕОПИСАНИЯ СВЯЩЕННОИСПОВЕДНИКА ЛУКИ (ВОЙНО-ЯСЕНЕЦКОГО) (1917–1930-Е ГГ.) (2026)

я переписка между епископом Пряшевским Алексием м (Ярославцевым), служившим на (Дехтеревы территории Марокко на рубеже 1940–1950-х годов. Основными темами для пере- писки стали положение дел с православными приходами на территории Север- ной Африки в контексте противостояния сторонников Московской Патриархии и Русской Православной Церкви заграницей (РПЦЗ), отношение к православ- ным христианам в Марокко, финансовые и кадровые проблемы, положение при- ходов Московской Патриархии на территории Франции, отношение к русским эмигрантам со стороны представителей греческого епископата. Затрагивается вопрос природных и климатических условий проживания в Магрибе (Марокко). Епископ Алексий, ранее служивший в Египте, интересовался положением дел в стране, особенностями проживания здесь, при этом сообщал интересные сведе- ния о жизни в Чехословакии. Письма обнаружены в Архиве Литовской епархии в Вильнюсе, в деле епископа Алексия (Дехтерева).

Данной публикацией вводятся в научный оборот письма будущего известного церковного иерарха начала ХХ в., ближайшего помощника Святейшего Патриарха Тихона митрополита Никандра (Феноменова), адресованные другому выдающемуся архипастырю конца XIX — начала ХХ в., постоянному члену Святейшего Синода и ближайшему другу обер-прокурора К. П. Победоносцева митрополиту Киевскому Флавиану (Городецкому). Письма относятся к разным периодам жизни будущего архиерея: нижняя граница обусловлена временем его службы в Грузии (1900–1905), где и состоялось его знакомство с адресатом. Последнее письмо датировано январем 1915 г. и написано, таким образом, за десять месяцев до кончины митрополита Флавиана, при этом адресант в это время являлся правящим архиереем Вятской епархии. Автор писем затрагивал различные аспекты и проблемы духовного образования, а в более поздних посланиях — вопросы епархиального управления, обращаясь к митрополиту Флавиану не только как постоянному члену Синода, но и как иерарху, имевшему значительный опыт епархиального управления и заслуженное признание. Цель работы заключается в комплексном анализе эпистолярного наследия, которое имеет прямое отношение к истории духовного образования и епархиального управления в начале ХХ в. Посредством писем открываются новые факты из ранней биографии будущего митрополита Никандра, дается оценка происходившим событиям, которую не всегда возможно получить путем изучения официальных делопроизводственных документов. Методология исследования основывается на историко-аналитическом методе, при котором исторический источник подвергается детальному изучению и выявлению исторических особенностей и тенденций.

Публикуемые письма находятся в фонде канцелярии Святейшего Синода Российского государственного исторического архива (РГИА) г. Санкт-Петербурга и ранее исследователями не использовались.

В статье рассматривается отношение праведного Иоанна Кронштадтского (И. И. Сергиева) к крупнейшей монархической организации Российской империи Союзу русского народа. Основываясь на свидетельствах современников, текстах проповедей и дневников Иоанна Кронштадтского, материалах дореволюционной периодической печати и достижениях современной историографии, в публикации реконструируются и анализируются политические воззрения пастыря и степень его вовлеченности в деятельность этого правого союза. В научный оборот вводятся новые источники, включая неизвестный ранее текст выступления протоиерея Иоанна Кронштадтского на митинге Союза русского народа, а также факты, свидетельствующие о близости политических воззрений пастыря с основными программными положениями правых монархических партий. Особое внимание уделено публичным выступлениям о. Иоанна Кронштадтского, касающимся его отношения к царской власти, самодержавной монархии, революции и ее деятелям, понимания положения, в котором оказалась Россия, а также его взаимоотношениям с вождем Союза русского народа А. И. Дубровиным. На материале разносторонних источников доказывается, что праведный Иоанн Кронштадтский являлся не только формальным членом Союза русского народа, но был сознательным и убежденным сторонником монархического движения, выступившего в революцию 1905 года на защиту православия, самодержавия и русской народности. Разделяя основные программные установки союза, кронштадтский пастырь духовно и материально поддерживал его, одобряя его борьбу против революционной смуты, социализма и либерализма. В ключевых вопросах политической жизни протоиерей Иоанн Кронштадтский и А. И. Дубровин в 1905–1907 гг. полностью сходились, что и обусловило благословение пастырем союза. При этом о. Иоан н Кронштадтский детально не вникал в дела союза, не участвовал в руководстве им, не имел отношения к его силовым акциям и проявлениям популизма и радикализма, был далек от вмешательства во внутренние раздоры и борьбу лидеров Союза русского народа.

Статья посвящена реконструкции жизненного пути и научнообщественной деятельности протоиерея Александра Михайловича ИванцоваПлатонова — одного из наиболее значительных представителей русской церковно-исторической науки второй половины XIX в. Несмотря на заметное влияние Иванцова-Платонова на формирование университетского преподавания церковной истории и развитие богословской мысли, его биография до настоящего времени не становилась предметом специального исследования. В работе на основе широкого круга источников — архивных материалов делопроизводства, некрологов, воспоминаний современников, публицистики и научных трудов — прослеживаются основные этапы его жизненного пути. Особое внимание уделено интеллектуальной эволюции ученого, его отношениям со славянофилами, роли в сближении церковной и светской науки, а также методологическим расхождениям с представителями духовно-академической историографии. Показано значение Иванцова-Платонова как педагога, популяризатора церковной истории и автора фундаментальных исследований по истории раннего христианства. Иванцов-Платонов рассматривается как «последний платоник» — мыслитель, стремившийся к синтезу веры и научного знания, который оказал значительное влияние на интеллектуальную среду, связанную с университетской профессурой.

Статья посвящена истории именной стипендии митр. Платона (Левшина), обладателями которой с 1789 по 1860 г. стали более 50 студентов Славяно-греко-латинской академии, Троицкой лаврской семинарии и Московской духовной академии. Стипендиаты митрополита Платона именовались платониками, сохраняя за собой пожизненное прибавление к своей фамилии — Платонов. Митр. Платон создавал корпорацию именных стипендиатов как ядро бедных, но благонравных студентов, способных к научным занятиям. С этой целью платоники получали общую келью, одинаковую пищу, одежду и обувь, а также все необходимое для учебы. На них налагались ограничения в общении с внешним миром. Платоникам предписывалось общаться между собой на одном из изучаемых языков. После кончины митр. Платона (1812) и закрытия Славяно-греко-латинской академии (1814) практика определения и содержания платоников была перенесена в Московскую духовную академию, претерпев при этом значительные изменения. В 1818–1860 гг. было выпущено 24 Платоновых, как правило, избиравшихся из числа лучших студентов своих курсов. Они уже не представляли собой корпорацию стипендиатов. К 1914 г. благодаря опубликованным источникам и исследованиям сложилось представление о платониках как особом институте в МДА, корпорации, члены которой были носителями идей и идеалов своего создателя митр. Платона (Левшина), реализация которых осуществлялась в различных сферах. Предназначенные служить своими дарованиями и знаниями Церкви, платоники во второй половине XIX в. стали заметным явлением общественной жизни. Перспективы изучения воображаемого сообщества платоников второй половины XIX — начала XX в. связаны с попыткой выявления горизонтальных связей между ними, общности их культурных практик, степени приверженности идеям митр. Платона.

Статья посвящена кальвинистской или «второй» Реформации в конце XVI — начале XVII в. в небольшом немецком княжестве Ангальт. На примере Ангальта рассматривается, как выбор религии в эпоху конфессионального раскола и поисков «истинной веры» повлиял на малые государства Священной Римской империи. Религиозные взгляды германских правителей были неразрывно связаны с их политической стратегией, что играло ведущую роль в эпоху, получившую у историков название «конфессиональной». Под этим подразумевается всеохватность влияния религиозных установок на жизнь общества. Уже современники подчеркивали неразрывную связь религиозных и политических вопросов в этот период. Протестантские религиозные практики позволили ангальтским князьям укрепить власть в собственных землях и противостоять императорской политике Контрреформации, благодаря поддержке, которую они нашли у единоверцев, прежде всего мощного курфюршества Пфальц. Наряду с усилением политической власти и роли внутри Империи с помощью принятия кальвинизма Ангальт оказался одной из первых немецких территорий, целенаправленно пропагандировавшей религиозные идеалы кальвинизма. Ангальтские князья уделяли особое внимание школьному образованию в кальвинистском духе, постоянно курировали деятельность созданных в Цербсте и Кётене типографий, издававших большое количество кальвинистской литературы. В итоге Ангальт превратился в один из главных центров кальвинизма в Империи. Усиление позиций кальвинизма в Германии на рубеже XVI–XVII вв. отразилось на внутри- и внешнеполитическом состоянии Империи и в итоге привело ее к катастрофе Тридцатилетней войны. Основными источниками статьи являются эго-документы представителей правящего дома Ангальта, надгробные проповеди, посвященные дому Асканиев и их приближенным, а также официальные материалы, изданные в княжестве. Этот корпус источников до сих пор практически не привлекал внимание исследователей.

В фокусе статьи находится практика исповеди у радикальных и умеренных представителей гуситского движения в Чехии первой трети XV в. (табори тов и пражских гуситов). В первой части статьи («Была ли исповедь у таборитов?») установлено, что неприятие таборитскими священниками церковных форм исповеди и их призыв к исповеди Одному Богу были обусловлены их хилиастическим настроем, т. е. уверенностью в том, что наступающее Царство Христа упразднит любые человеческие полномочия (в т. ч. и право разрешения от грехов, которым обладало священство); поэтому исповедь у таборитов обычно заменялась внутренним приготовлением верующего ко Причастию. Во второй части статьи («Покаяние перед Богом и Его общиной») показано, что у таборитов и пражских гуситов практиковалась публичная исповедь коленопреклоненного грешника, кающегося в своем грехе как Богу, так и политической общине верующих, которая сакрализуется в качестве вершительницы Божьего закона при прощении и наказании преступника. В третьей части («Между традиционным католичеством и таборитской реформой: исповедь у пражских гуситов») показано, что умеренные пражские гуситы не были едины в трактовке исповеди: консервативная их часть (Ян из Пршибрами) не видела иной альтернативы, кроме как исповедь священнику, в то время как пражский магистр Якоубек из Стршибра по факту разделял точку зрения таборитского епископа Микулаша из Пелгржимова о том, что покаяние совершается в т. ч. при исповеди ближнему (не обязательно священнику), так как его действенность целиком зависит от внутреннего раскаяния грешника, а не от соблюдения внешних обрядов.