Статья: КАКИМИ БЫТЬ ФИЛОСОФУ И ФИЛОСОФИИ В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ? (ОТ РЕДАКЦИИ) (2026)

Изучение проблематики процессов студенческой миграции обусловлено их важностью в социально-экономическом развитии многих регионов и влиянием ожиданий студентов касательно данного процесса. Актуальность темы исследования определена значительным ростом количества мигрантов-абитуриентов, имеющих определенные ожидания, которые являются решающими в намерении будущих студентов мигрировать в другой регион. В ходе теоретического анализа изучены исследования на тему студенческой миграции с целью выявления важных ожиданий от процесса миграции. На основе анализа данных, полученных методом анкетирования (выборка стихийная, критериальная, N = 604), выявлены следующие научные результаты. Определены основные ожидания при студенческой миграции (ожидания Δср, %; их совпадение с реальностью Δср, %): развитая инфраструктура (+17,5; +12,0), множество исторических и культурных ценностей (+14,4; +14,9), возможность завести полезные знакомства для карьерного роста (+13,8; +6,7). В то же время факторы, которые автору данной статьи казались значимыми, для студентов оказались наименее ожидаемыми: наличие общежития (-20,1; -23,9), более благоприятный климат (-17,1; -8,8), студенческие льготы (-15,5; -15,8). В результате факторного анализа миграционных ожиданий были определены три основные компоненты, влияющие на студенческую миграцию: улучшенные возможности для благоприятных социальных контактов, увеличенные расходы на благоприятные инфраструктуру и климат, социальная поддержка ВУЗа. Делается вывод, что студенты больше ожидают реализации внешних социальных факторов при миграции, нежели внутренних, что подтверждается и другими исследователями. Полученные данные могут быть полезны в реализации миграционной молодежной политики органов государственного и регионального управления, а также дальнейшего развития образовательных учреждений и формирования их политики

В статье анализируется роль Русской Православной Церкви как современного института социализации личности в условиях пространственно-демографического развития сельских территорий. Актуальность исследования определяется необходимостью поиска эффективных форм межинституционального взаимодействия семьи и церкви в процессе социализации, что особенно важно для современной России с ее демографическими и миграционными вызовами. В центре внимания находится группа «эффективных практик», выделенная в ходе реализации церковного проекта «Живем для России» (2020–2025 гг.), инициированного Городецкой епархией под руководством епископа Августина (Анисимова). Эти агенты социализации характеризуются устойчивыми жизненными стратегиями, высоким уровнем образования, крепкими семейными связями и выраженными духовно-нравственными ценностями. В исследовании применялись системный, структурнофункциональный и социокультурный подходы, а также методы опросов, интервью, наблюдения и анализа первичных данных. Особое внимание уделено механизму формирования субъектной позиции и мотивации к укоренению на селе, а также роли значимого другого в социализации. В рамках проекта апробированы две модели социализации: поверхностная (визуально-когнитивная) и глубинная (личностное включение), проведен сравнительный анализ их эффективности. Практическая значимость работы заключается в возможности масштабирования полученного опыта и интеграции результатов в государственные и национальные программы, направленные на развитие сельских территорий и воспитание молодежи на основе традиционных ценностей. Результаты исследования подтверждают потенциал церкви и семьи как ключевых социальных институтов, способных к эффективному взаимодействию в целях пространственно-демографического развития и формирования гражданской идентичности.

Статья посвящена пилотажному исследованию эффективности использования чат-бота DeepSeek в качестве инструмента психологического сопровождения при переживании значимых жизненных событий. Актуальность исследования обусловлена растущей потребностью в доступных инструментах психологической помощи. В исследовании приняли участие 64 респондента, распределенных на экспериментальную (39 чел.) и контрольную (25 чел.) группы. Использовался квазиэкспериментальный план с измерениями до и после 4-недельного вмешательства. Участники экспериментальной группы взаимодействовали с чат-ботом DeepSeek. Участники контрольной группы получали психологическое информирование. Для оценки эффективности вмешательства использовались стандартизированные методики: шкала оценки пережитых значимых событий (SRRS); шкала депрессии, тревоги, стресса (DASS-21); шкала удовлетворенности жизнью (SWLS); шкала субъективного одиночества (UCLA). Результаты анализа значимых жизненных событий, пережитых участниками исследования за последний год, продемонстрировали сходство структуры доминирующих стрессоров в экспериментальной и контрольной группах. Для обработки данных количественного исследования использовались методы описательной статистики, тест Шапиро – Уилка, критерий Левене, t-критерий Стьюдента. Субъективный опыт пользователей чат-бота DeepSeek исследовался с помощью качественного анализа рефлексивных отчетов. Результаты количественного анализа подтвердили положительную динамику исследуемых показателей в экспериментальной группе, включая снижение депрессивной симптоматики (p =0.041), показателей стресса (p <0.001), уровня тревожности (p =0.025) и субъективного одиночества (p <0.001), повышение уровня удовлетворенности жизнью (p<0.001). Качественный анализ выявил основные причины обращений за психологической поддержкой, подтвердил, что чат-бот эффективен как инструмент ситуативной поддержки. Однако его возможности ограничены при работе с интенсивными аффективными состояниями. Сделан вывод о том, что чатбот DeepSeek может рассматриваться как дополнительный инструмент в системе психологического сопровождения, особенно в условиях ограниченной доступности услуг специалиста. Сформулированы ограничения данного исследования. Определены перспективы дальнейших исследований, связанные с изучением долгосрочных эффектов и оптимизацией диалоговых алгоритмов

В статье исследуются актуальные вопросы, порожденные влиянием быстрого развития больших языковых моделей (LLM) на понимание процесса творчества с применением искусственного интеллекта (ИИ), а также связанные с этим новые реалии в творческой и образовательной сферах. Авторы полагают, что следует различать творчество как формальное отличие продукта от уже существующего, творчество как модификацию системы ожиданий и, наконец, творчество как критическое и ответственное смыслопорождение. Представляется, что LLM способны самостоятельно порождать формальную новизну. Также, исключительно в составе синтетического интеллекта, во взаимодействии с человеком, они могут участвовать в изменении горизонтов понимания и модификации ожиданий, а также в смыслопорождении. Однако, в отличие от человека, LLM не способны к автономному творчеству второго и третьего уровня. Поэтому эффективность LLM связана c синергетическими эффектами человеко-машинного взаимодействия. Формулируются приоритетные направления трансформации системы образования в условиях динамичного развития новой цифровой реальности. Показано, что современная система образования слабо адаптирована к этой новой реальности: навыки «синтеллектуальной деятельности» как обучающихся, так и преподавателей формируются в основном стихийно. Необходимо сознательное формирование и повсеместное применение системы принципов использования технологий LLM в образовательном процессе. Важнейшим из этих принципов должен стать принцип симбиоза и коэволюции человека и LLM, поддерживающих свою определенность как естественного и искусственного начал

Целью статьи является определение специфики и роли категории отрицания в контексте проблемы творчества. Для достижения цели, поставленной автором, конкретизируется категория отрицания в историко-философском дискурсе. Соответствующая проблематика анализируется в рамках онтологической парадигмы, которую предлагают различные философы. Выявляются две традиции интерпретации, критерием разграничения которых служит различное понимание специфики отрицания. Традиция, ориентированная на положительную онтологию (линия Парменида), нивелирует данную категорию. Альтернативный подход, связанный с рецепцией Гегеля, напротив, реабилитирует отрицание, делая его неотъемлемым компонентом онтологии и расширяя его понимание. Именно второй подход позволяет нам увидеть потенциал отрицания. При этом при выявлении роли отрицания в творческом акте формы, с которыми оно было соотнесено в первой традиции, сохраняются, однако они уже не исчерпывают проявление отрицания. На основе данного рассмотрения преодолевается бессмысленность негативного подхода, закрепившегося в философии, и выявляется продуктивный ракурс рассмотрения отрицания, формы которого впоследствии мы адаптируем к первому этапу творческого акта, связанного с генерацией идеи в воображении. Это позволяет нам определить онтологическое основание творчества, включающее в себя небытие. В данном соотношении раскрывается также психологическая сторона отрицания, которая становится неотъемлемой составляющей творческого акта. Теоретическая значимость статьи обусловлена обновлением проблематики творчества посредством включения в его рассмотрение категории отрицания, что способствует полноценному рассмотрению данного акта. Выбранный автором ракурс исследования отвечает современным тенденциям в философии, ориентированным на поиск и переосмысление негативных оснований каких-либо феноменов.

Цель статьи — выявить конструируемые фикции (иллюзии) и определить их социальную природу. Методологической основой исследования являются работы К. Маркса, М. К. Мамардашивили, А. М. Пятигорского, С. Жижека, Ю. А. Разинова, посвященные изучению отдельных вопросов идеологического производства. По сути, фикции представляют собой овеществленные общественные отношения, которые не существуют в действительности, но при этом объективно обусловлены и имеют реальные последствия. В результате анализа было установлено, что в современном российском идеологическом дискурсе обнаруживаются две фикции (иллюзии), которые выполняют функции легитимизации и стабилизации социального пространства, а также выступают средством элитарной (контрэлитарной) самоидентификации и классообразования. Это советская эпоха и массы (народ, население). Противоречивость, утрированность и шаблонность представлений о недавнем прошлом послужили основанием для отнесения советского периода к первой их упомянутых фикций. Представление неоднородного российском социума как гомогенной общности с идентичными чертами — ко второй. Помимо прочего в работе описан механизм возвращения (ретроактивного действия) фикций в социальную реальность посредством поступков власти предержащих. Так, стигматизация социально-психологических качеств большинства населения порождает стигматизацию мотивов их поведения. Восприятие населения России как однородной массы приводит к отказу учета в политическом действии уникальных социальных условий отдельных групп, в том числе весьма многочисленных. Кроме того, структура идеологического дискурса, сформированного элитарными и контрэлитарными группами, накладывает ограничения на возможности применения опыта советского публичного управления. Особенно это касается сферы духовного производства

Статья посвящена рассмотрению философии семьи В. В. Розанова, в рамках которой он пытается обосновать не только нравственное и социальное, но и религиозное значение супружества и материнства. В условиях кризиса института семьи, который переживает современное общество, размышления Розанова поднимают актуальные вопросы, но не со всеми его выводами можно согласиться. Философия семьи Розанова рассматривается во взаимосвязи с его антропологией и философией религии, особенно его осмыслении религий Древнего Востока, к которым Розанов причисляет иудаизм. От славянофилов и В. С. Соловьева, влиянию которых Розанов был подвержен в начале своего творческого пути, он сохранил интерес как к самому понятию народности, так и к историософии еврейского народа в эсхатологической перспективе. Однако, в отличие от славянофилов, Розанов не концентрируется на определении народности как метафизического духа, дефиниция материи и духа в целом была нехарактерна для него. Напротив, Розанов обвиняет в ней то западноевропейскую цивилизацию, то христианство в целом. Для Розанова природа, являющаяся благом и источником жизни, выступает первозданным единством материи и духа, равно как и половая любовь. По мнению Розанова, в силу своего народного характера особенно проницательными в данном отношении оказались семиты. Розанов противопоставляет современный европейский брак истинному, идеал которого он находит на Древнем Востоке: брак юридический противопоставляется браку сакральному. На первый план выступает значимость не границы брака (его нерушимости), но его содержания, которое должно состоять из половой любви и почтительного отношения к ней. Однако слабая разработка Розановым понятия личности, подчинения личности полу приводит к смене индивидуальной половой любви на родовую любовь, а также к путанице в области социальной философии. С возникновением истинного брака Розанов связывает иудейскую субботу, которая, по его мнению, произошла от вавилонского обычая храмовой проституции, означающего иерофанию — соединения человека с божественным началом. Таким образом, половые отношения, осуществляемые внутри семьи, становятся единственной действенной формой богообщения. Дальнейшие размышления Розанова на данную тему приводят его к резкой критике христианства, содержащего, по его мнению, в себе зерно небытия, и к восхвалению язычества как истинной и единой религии всего человечества, а также к критике исторического прогресса, якобы приводящего к разрушению семьи и половой любви. В заключении статьи автор еще раз замечает, что данное рассмотрение обращено в сторону одной из вариаций философии Розанова, мысль которого никогда не застывала в неподвижной схеме, и который в жизни сохранил верность православной церкви. За пределами рассмотрения автора статьи также остаются такие проблемные места, как, например, отрицание Розановым догмата о первородном грехе, лежащего в основе христианской антропологии и, соответственно, этики и аскетики

В статье рассматриваются критика Брентано формально-логической парадигмы Аристотеля и его концепция интенциональности как сущностной характеристики психических феноменов. Особое внимание уделяется брентановскому различению акта представления и объекта представления, которое закладывает основы для последующего анализа сознания. В ходе исследования обосновывается ряд взаимосвязанных тезисов. Во-первых, в отличие от Аристотеля, Брентано фиксирует дологический слой сознания — психический акт представления, который предшествует любому суждению и ответственен за само становление предметности. Этот акт не существует в формально-логическом смысле, поскольку к моменту начала суждения он уже совершился, и мы имеем дело лишь с его результатом; тем самым интенциональность оказывается некоторой неактуализируемой предпосылкой по отношению к формальной логике. Во-вторых, продуктом интенционального акта выступает единое представление об объекте — объектное единство, конституируемое в психической деятельности. Данное единство, будучи неотделимым коррелятом акта сознания и направленности на предмет, правомерно обозначается Ф. Брентано как имманентный объект. Втретьих, этот имманентный предмет, обладая смысловым единством и выступая субъективным коррелятом реального объекта, может быть определен как значение предмета. Выступая субъектом предикации в суждении, он сам формируется в процессе становления смысла, который осуществляется до самой логической предикации. Совокупность этих положений позволяет сделать вывод, что введение Брентано понятия интенциональности и анализ структуры представления закладывают концептуальные основы для будущей феноменологии, а именно перехода Э. Гуссерля от дескриптивной психологии к трансцендентальной феноменологии, изучающей чистые структуры сознания

В статье представлен социально-философский анализ фундаментального противоречия, складывающегося между декларируемыми идеалами внедрения искусственного интеллекта (ИИ) в политическую деятельность и реальным, во многом стихийным процессом цифровизации данной сферы. Актуальность исследования обусловлена тем, что технологии ИИ все активнее проникают в область государственного управления, избирательных процессов, политической коммуникации и стратегического планирования, однако теоретическое осмысление этих трансформаций существенно отстает от практики. На основе реконструкции и критического анализа ключевых современных исследовательских подходов - технократического, социально-критического и нормативно-этического - выявляется значительный теоретический вакуум как в концептуальном осмыслении самого процесса алгоритмизации политики, так и в практике формирования соответствующих правовых и этических норм. Показано, что цифровизация политических институтов, в частности внедрение инструментов ИИ в процессы принятия управленческих решений, в настоящее время осуществляется преимущественно стихийно и бессистемно, при отсутствии целостной социально-философской рефлексии о ее целях, границах и последствиях. Формирующиеся нормы внедрения ИИ носят преимущественно реактивный, «догоняющий» характер и определяются скорее технологической логикой, нежели ценностными ориентирами современного управления. Гипотеза исследования подразумевает возможность и необходимость формирования более человекомерной, гуманистически-ориентированной модели цифровой политики, в которой технологии служат не замене человеческого суждения, а его поддержке и развитию.

В информационном обществе возникает новый класс философских проблем, решение которых требует уточнения и даже дальнейшего развития концепций традиционной онтологии. Это частично повторяет ситуацию эпохи кризиса в физике (кон. XIX – нач. XX веков), когда для построения новой фундаментальной физической теории потребовалась углубленная разработка понятия материи и ряда гносеологических представлений о путях познания реальности. В настоящее время уточнение философских концепций материального и идеального становится необходимой предпосылкой для осмысления таких основополагающих понятий современной науки, как «информация» и «виртуальная реальность». Для объяснения особенностей информационного общества в философской онтологии формируется также каркас вспомогательных понятий, уточняющих содержание традиционных онтологических категорий — материя, сознание, развитие и т. п. К этим вспомогательным онтологическим категориям следует отнести в первую очередь понятия виртуальной реальности, абстрактных материальных структур, компьютерной программы и файла, квазиидеальности и квазисубъективности, интерсубъективности, социального дополнения. Философское содержание понятия виртуальной реальности наиболее концентрированно выражено в понятии виртуальной компьютерной реальности. Она была искусственно создана человеком только в XX веке и физически образована контентом файлов и программ, функционирующих в компьютерных устройствах и являющихся необходимой основой любых современных информационных процессов, технологий, аудио и видео продуктов и т. п. Абстрактные материальные структуры — это микроскопические конфигурации, образуемые магнитными диполями на материальном носителе, способные записывать информацию и человеческие знания на физическом субстрате. Квазиидеальность и квазисубъективность — это специфические свойства виртуальной реальности, внешне похожие на идеальность и субъективность, присущие идеальным явлениям. Понятие интерсубъективного (квазиматериального) выражает, наоборот, формирующиеся на основе информационных технологий свойства общественного сознания, которые делают его похожим на материальные явления, объективную реальность. Развитие механизмов взаимодействия материального и идеального в информационную эпоху приводит к дальнейшему усложнению как материальной, так и духовной жизни общества, к новым и необычным для науки прошлого явлениям в практической деятельности современной цивилизации.

В статье анализируются подходы к исследованию цифровой реальности и выделяются признаки понятия цифровая реальность. Выделены натуралистический, дисциплинарный, функциональный, структурный, коммуникативно-процессуальный подходы к изучению цифровой реальности. В противоположность этим подходам показана возможность исследования цифровой реальности на основе выявления динамики значений и смысла, формирующихся у субъектов с различной степенью вовлеченности в цифровую реальность посредством деятельного, познавательного и коммуникативного взаимодействия с этой реальностью. В рамках процессуального подхода к анализу цифровой реальности определены онтологические характеристики цифровой реальности на основе «склейки» природного, социального и технического уровней реальности протекающими в них информационными процессами. В связи с этим рассматриваются генетический аспект, аспект актуального существования и смысловой аспект цифровой реальности. В рамках этого выявлены такие атрибутивные признаки цифровой реальности, как «цифровое время», «цифровое пространство», «цифровой способ бытия» человека. Значение времени в цифре оказывается преобразовано так, что, с одной стороны, это совокупность процессов взаимодействия человека с техническими устройствами и образуемой в этом взаимодействии виртуальной реальностью, а с другой стороны, эта последовательность математических операций в технических устройствах содержит эмерджентное качество существования («быть») вне природного, социального и экзистенциального времени. «Цифровое пространство» - это смысловой объект информационных значений, который существует в рамках условностей взаимодействия субъекта с техническими устройствами. Для человека, который в рамках познавательного и практического отношения к объективно существующему миру формирует смысл и значение реальности, цифровая реальность открывает спектр тех же значений реальности, но в абсолютно неизменных формах, открытых бесконечной комбинаторике. Поэтому «цифровой способ бытия» человека означает приоритет всех значений, воспроизводимых цифровой реальностью в сознании субъекта, воспринимающего его в ценностном, познавательном, практическом отношении ко всему существующему вообще.

Прошедшие уже более, чем три десятилетия со времени отказа от господства марксистсколенинской парадигмы в философии с ее теоретическим ядром в форме диалектического материализма ставят исследователей перед вопросом о правомерности подобного отказа и даже возможности реабилитации диалектического материализма (в данном случае подобная постановка инициирована зарубежными исследователями). В современной отечественной философии большой диапазон мнений — от двусмысленного отказа (Т. И. Ойзерман, В. А. Лекторский) до признания необходимости творческого развития принципов диалектического материализма применительно к новому этапу существования человечества (М. Н. Руткевич, И. Я. Лойфман). Представителей второго направления явное меньшинство, они не в mainstream — упоминать марксизм вне контекста критики не модно, а заявлять о развитии идей данного течения — свидетельство анахронизма или неадекватности претендента. Тем более значимы имена тех, кто продолжил решать философские проблемы, возникающие в социокультурной реальности и науке в парадигме марксизма. Помимо упомянутых основателей Уральской философской школы «Диалектика и теория познания», надо назвать создателя Пермской университетской школы научной философии В. В. Орлова. Автор статьи в качестве материала исследования будет полагаться на результаты первой из заявленных школ в силу того, что свое вхождение в философскую жизнь начал именно в этой школе. Это позволяет предметно сравнивать особенности развития диалектического материализма на ленинском этапе с советским и постсоветским периодом разработки этой проблематики и отношения к ней. На этом основании и будет предложен ответ на вопрос, заявленный в названии статьи. Это не означает, что автор рассматривает свой ответ как единственно возможный. Скорее, авторская позиция нацелена на приглашение к дискуссии о статусе марксистской парадигмы в современной философии, что означало бы реабилитацию диалектического материализма хотя бы в этом отношении

В рамках действующих политических процессов актуальной темой для анализа становится изучение политической мифологии. Миф выступает символическим выражением реальных событий, и важно рассмотреть, как истина присутствует в политической мифологии, каким образом истина транслируется через миф в разные периоды истории и определить критерии истины в мифологическом знании. Истина приобретает определяющий характер при восприятии действительности и предметом исследования становится то, каким образом связаны понятия истины и мифологии и как истина присутствует в современной политической мифологии. Центральными вопросами для изучения оказываются анализ понятия истины в структуре мифологического знания, определение истинности в мифе, применимость понятия истины к архаическим и современным политическим мифам. Главной целью статьи ставится анализ возможности исследования истины с позиций мифологии, изучение социального контекста мифов разных временных эпох для выявления общих условий формирования мифологических образов и функционирования мифологических конструктов. В качестве главных методов выступают основные диалектические методы: методы единства исторического и логического, метод философского восхождения от абстрактного к конкретному. Использованы теоретический анализ, классификация, обобщение. В исследовании применялись также общенаучные методы — описательный и объяснительный, метод системного анализа и сравнения. Концепция существования разных видов мифов в дальнейшем позволит более детально исследовать структуру функционирования политической реальности и общественного сознания. Результатом анализа являются классификация критериев истины, изучение логики в мифическом мышлении, выявление проблемы истины в мифологии на примере древнегреческих этносов и понимания практического смысла истины на современном этапе в политических мифах.

Образ героя как культурный институт относится к фундаментальной проблематике, поскольку имеет конституирующее значение для самоопределения любого социума и, конечно, такого сложного как российское. Это объясняет, почему культура героического становится одной из приоритетных целей в рамках гибридной прокси-войны Запада против России посредством технологий социальной инженерии. Традиционный образ героя разрушается и заменяется симулятивными конструктами, которые активно создают и продвигают глобальные массмедиа, эксплуатируя прежде всего бессознательные структуры психофизики, связанные с влечениями и инстинктами человека. Культурный архетип героя представляет собой подсистему коллективного бессознательного как надличностной структуры. Он, с одной стороны, выступает связующим и объединяющим концептом, превращающим население в народ, а с другой стороны, способствует самоидентификации каждого человека в его повседневной жизни как представителя данного конкретного сообщества, разделяющего его мифологию. Процесс социализации реализует себя в том числе как адаптация архетипа героя, посредством которого у разных народов и в различные времена тот обретает специфические особенности культуры и цивилизационного ареала. В настоящее время механизм социального манипулирования развился до такой степени, что нарушена сама возможность возникновения более-менее устойчивых надличностных структур как локального, так и глобального характера. Манипулирование общественным сознанием подменило формирование образа героя как архетипа, реализованного в мифологемах конкретных культур. Но манипуляция — это действие на короткую временную дистанцию, а культурное влияние и трансформация — это решение стратегического уровня: культурного, цивилизационного. В такой стратегической перспективе можно говорить об эволюции этики и героического как нравственного идеала и ценности, раскрывающего архетип героя в конкретной культуре и цивилизации. Социальная онтология героизма должна быть не только внедрена в повседневность, но и должна быть сформирована соответствующая система, все элементы которой усиливали бы ее значимость. По сути, должна быть создана экосистема героического.