Статья: Рекомендации международных наблюдателей на выборах: принуждение или авторитет? (2025)

В центре внимания данной рецензии находится новая монография Л. Э. Слуцкого, М. И. Кротова, В. И. Мунтияна «Россия и евразийская интеграция в многополярном мире», увидевшая свет в 2025 г. Рецензент отмечает, что авторы, сами принимающие непосредственное участие в выработке практических мер, направленных на развитие евразийской интеграции, представили по-настоящему комплексное исследование, охватывающее широкий спектр направлений и форм интеграционных процессов в Евразии, с особым акцентом на роли в них Российской Федерации. Особого внимания, по мнению рецензента, заслуживает то обстоятельство, что рассматриваемая работа содержит подробный анализ институциональной структуры евразийской интеграции. Такой анализ позволил авторам аргументированно вывести и обосновать свои рекомендации относительно приоритетных направлений дальнейшего развития интеграционных процессов на пространстве Евразии, включая дополнение их полноценным «парламентским измерением», а также углубление взаимодействия всех организаций евразийского пространства (СНГ, ОДКБ, ЕАЭС и ШОС). Говоря о проблемах и вызовах, стоящих на пути евразийской интеграции, авторы справедливо отмечают деструктивную роль стран коллективного Запада, которые пытаются активно противодействовать любым формам интеграционных процессов в Евразии, особенно тех, в которых лидирующую роль играет Россия. В то же время авторы констатируют недостаточное использование самой Россией методов денежно-кредитной политики и формулируют предложения в пользу усиления роли стратегического государственного управления, которое должно обеспечить возможность устойчивого развития всего региона. Это развитие, как отмечают авторы, неизбежно связано с процессом углубления сотрудничества с Китаем и Индией, которое должно быть дополнено новыми совместными международными форматами.

В условиях беспрецедентного санкционного давления внешнеэкономическая деятельность Российской Федерации сталкивается с целым рядом принципиально новых вызовов. В данной статье автор анализирует особенности адаптации к ним российской системы экономической дипломатии, ключевыми направлениями которой стали структурное переформатирование торговых потоков и диверсификация экспортных направлений, развитие параллельного импорта и новых логистических маршрутов, а также поиск новых партнеров по всему миру. В первом разделе статьи показано, как за последние годы трансформировалась деятельность основных государственных ведомств и учреждений, с помощью которых Российская Федерация осуществляет свою внешнеэкономическую политику, включая Министерство экономического развития, Министерство иностранных дел, Министерство промышленности и торговли. Особое внимание уделено работе сети российских зарубежных представительств, в которую входят торговые миссии, посольства и консульства. Во втором разделе проанализирована деятельность государственных корпораций РФ как акторов экономической дипломатии. Отдельно рассмотрены проекты, реализуемые Российским экспортным центром (РЭЦ), ВЭБ. РФ, ПАО «Газпром» и корпорацией «Ростех». Автор заключает, что в современных условиях эффективность внешнеэкономической деятельности Российской Федерации определяется не только масштабом государственной поддержки (компенсациями затрат, расширением несырьевого экспорта, развитием особых экономических зон (ОЭЗ), программами ВЭБ. РФ и РЭЦ), но и степенью институциональной сопряженности всех ключевых субъектов российской экономической дипломатии. Именно за счет такой сопряженности Россия смогла, несмотря на санкционное давление, успешно продвигать преференциальные режимы ОЭЗ, обеспечивать международным инвесторам гарантии политической и правовой поддержки, создавать переговорные позиции для заключения соглашений о поставках промышленной продукции.

В современном мирополитическом контексте резко возрастает стратегическая значимость различных форм межрегионального сотрудничества. Для их осмысления в исследованиях международных отношений часто используется теория интеррегионализма, которая, обладая значительным эпистемологическим потенциалом, в то же время отличается ярко выраженным европоцентризмом: ее концептуальное ядро и эмпирическая база основываются на анализе опыта взаимодействия ЕС или европейских стран с другими региональными организациями / группами государств. В этой связи естественным образом встает вопрос, в какой мере принципы и положения данной теории релевантны для изучения политики незападных акторов? Чтобы ответить на него, автор предлагает применить теорию интеррегионализма для анализа 25-летней истории экономического сотрудничества Китая со странами Центральной Азии (ЦА). В первых разделах статьи прослеживается развитие теоретических исследований феномена интеррегионализма, выявляются его ключевые разновидности и функциональные аспекты. На этой основе далее автор обращается к рассмотрению эволюции китайско-центральноазиатского экономического сотрудничества с начала XXI в. Показано, что с точки зрения теории интеррегионализма в истории этого сотрудничества можно выделить три этапа. В рамках первого этапа (2001–2012) Китай пытался формировать институциональные интеррегиональные экономические отношения на базе Шанхайской организации сотрудничества с участием не только стран ЦА, но и России. Иными словами, применительно к этому этапу речь должна идти не столько о китайско-центральноазиатском, сколько о китайско-евразийском квазиинтеррегиональном взаимодействии. Второй этап (2013–2022) характеризовался усилиями КНР по выводу китайско-центральноазиатского экономического сотрудничества на трансрегиональный уровень за счет прежде всего активного вовлечения стран ЦА в реализацию инициативы Экономического пояса Шелкового пути. Третий этап (2022 — н. в.) связан с началом специальной военной операции России на Украине, которая побудила КНР в целях митигации политических и экономических рисков вернуться в своей политике в отношении стран ЦА к принципам квазиинтеррегионализма, но уже без участия Москвы. Таким образом, проведенное исследование не только показало применимость положений теории интеррегионализма к изучению деятельности незападных акторов, но и позволило под новым углом взглянуть на конкретный кейс такого межрегионального взаимодействия — китайско-центральноазиатское экономическое сотрудничество. В то же время очевидна необходимость дальнейшего совершенствования методологии интеррегиональных исследований для их лучшей адаптации к различным незападным контекстам.

Концепция сотрудничества по линии «Юг–Юг», истоки которой уходят в годы холодной войны, получила в XXI в. новый импульс к развитию. Совершенно особое место в этом контексте занимает Китай, отнесение которого к Глобальному Югу в современных условиях является предметом полемики в академических и политических кругах. Сама КНР последовательно утверждает, что ее внешняя политика в значительной степени определяется историческим опытом стран «третьего мира», которые подвергались угнетению Севера, а потому по своей природе близка и созвучна интересам Глобального Юга. В качестве фундамента модели «сотрудничества Юг–Юг с китайской спецификой» выступает инициатива «Пояс и путь», а важным инструментом ее практической реализации — так называемая форумная дипломатия. Яркой иллюстрацией может служить Форум Китай — Сообщество стран Латинской Америки и Карибского бассейна (СЕЛАК), которому в 2025 г. исполнилось 10 лет. Для того чтобы оценить результаты работы этого форума и выявить специфику взаимодействия КНР со странами Латинской Америки, автор сначала последовательно анализирует процесс институционализации китайско-латиноамериканских отношений, прежде всего посредством министерских встреч Форума Китай–СЕЛАК, затем выявляет основные проблемы, которые препятствуют полноценному использованию потенциала сотрудничества. Особое внимание автор уделяет политике действующей администрации Д. Трампа, которая не столько стремится наладить контакты с латиноамериканскими странами, сколько пытается внести раскол в их отношения с Китаем. Последний в свою очередь при реализации проектов в регионе демонстрирует гораздо большую настойчивость, чем когда-либо ранее, позиционируя себя как выразителя интересов Глобального Юга. Всё это ставит перед государствами Латинской Америки новые вызовы, сужая пространство для маневров и реализации политики равноудаленности. Тем не менее взаимодействие с Китаем может не только принести этим странам экономическую выгоду, но также при последовательной реализации потенциала сотрудничества по линии «Юг–Юг» повысить их политическую субъектность на мировой «шахматной доске».

Наблюдаемое в последние десятилетия укрепление международных позиций стран Глобального Юга выражается, в частности, в том, что они всё чаще открыто ставят под вопрос справедливость существующего мирового порядка. Не стала исключением и проблематика энергетического перехода, в рамках которой всё большее внимание уделяется структурным дисбалансам существующей энергетической системы. В этом контексте в политическом и академическом дискурсах широкое распространение получила концепция «энергетической справедливости», указывающая на необходимость формирования такой глобальной энергетической системы, которая справедливо бы распределяла выгоды и издержки между акторами и обеспечивала бы представительное и беспристрастное участие всех стран в принятии ключевых решений. В данной статье предпринята попытка оценить эпистемологический потенциал указанной концепции при изучении вопросов межгосударственного энергетического сотрудничества в конкретном регионе. В качестве кейса был выбран Прикаспийский регион, который, с одной стороны, является важным элементом современной энергетической архитектуры, а с другой стороны, характеризуется сложным переплетением интересов региональных и внерегиональных игроков, усугубляющим и без того острые противоречия между императивами энергоперехода и соображениями социально-экономической стабильности и экологической безопасности. В первом разделе статьи подробно рассмотрен процесс становления концепции «энергетической справедливости», выявлены ее ключевые измерения (распределительное, процедурное и справедливость признания) и особенности ее использования при изучении вопросов производства и потребления энергии. Во втором разделе данная концепция применена для анализа энергетической политики прикаспийских государств и механизмов их взаимодействия в контексте глобального энергоперехода. Автор подчеркивает, что хотя апелляция к идее энергетической справедливости и акцентирует общность интересов и взаимозависимость прикаспийских государств, в то же время она может выступать средством легитимации и продвижения коммерческих и геополитических интересов западных финансовых институтов и правительств. В этом смысле обращение к языку «энергетической справедливости» и «справедливого энергоперехода» оказывается не только нормативной рамкой, но и инструментом межгосударственного политического соперничества. В целом применение аналитической линзы энергетической справедливости позволяет подсветить новые важные элементы и аспекты энергетического сотрудничества прикаспийских стран и в то же время показывает, что энергетическая справедливость — это не абстрактный идеал, а необходимое условие устойчивого развития. Дальнейшее распространение и углубление принципов энергетической справедливости во всём мире позволит сделать глобальный энергопереход более инклюзивным, а энергетику — более гуманной и ответственной сферой человеческой деятельности.

Объединенный институт ядерных исследований (ОИЯИ) — международная межправительственная организация, представляющая собой уникальный исследовательский центр, чья деятельность охватывает самый широкий спектр направлений ядерной науки. Становление и развитие ОИЯИ отражены в десятках, если не сотнях книг и публикаций, вышедших в свет за 70-летнюю историю института. Однако приходится констатировать, что рассмотрение процесса его создания через призму теории и практики советской научной дипломатии до настоящего времени не являлось предметом отдельных научных исследований. Между тем анализ становления ОИЯИ с помощью концепции «научной дипломатии» представляется исключительно актуальной исследовательской задачей — с одной стороны, в силу возрастающего значения данной концепции в инструментализации международного научно-технического сотрудничества, с другой — в связи с особой ролью рассматриваемой международной организации в истории СССР и России. В этом контексте в рамках данной статьи предпринимается попытка разложить исследуемый феномен по трем векторам наиболее распространенной в литературе таксономии научной дипломатии: «наука в дипломатии», «дипломатия для науки», «наука для дипломатии». Автор отмечает, что с точки зрения развития советской научной дипломатии кейс ОИЯИ означал слом сформировавшейся ранее парадигмы встраивания в существующую систему международных научно-технических отношений и выход в «зону опережающего развития»: страна впервые создавала на своей территории новую, уникальную международную площадку. С позиций концепции «научной дипломатии» уникальность ОИЯИ состоит в том, что в его основе лежал процесс радикальной интернационализации прежде секретных объектов класса «мегасайенс» и фактического формирования международной научной программы на базе уже существовавшей национальной крупной исследовательской инфраструктуры. В этом отношении ОИЯИ стал нестандартным, асимметричным, альтернативным ответом классическому подходу к формированию международной научной организации, реализованному, например, в Европейской организации ядерных исследований (ЦЕРН). Этот опыт и реализуемость такого рода масштабных задач были использованы и в дальнейшем при создании других профильных международных организаций с ведущей ролью СССР, что сформировало особую, советскую модель научной дипломатии.

Сорокалетняя годовщина начала перестройки и «нового политического мышления» делает вновь актуальными дискуссии о специфике и механизмах формирования внешней политики позднего Советского Союза. В этом контексте исследователи, как правило, акцентируют внимание на взглядах самого М. С. Горбачёва и его единомышленников или на идеологии «либерального крыла» партийной элиты. Между тем упускается из виду, что уже с начала 1970-х годов СССР вел диалог с так называемым Римским клубом, который разрабатывал и активно продвигал на международном уровне концепцию «общих вызовов человечества», или глобальных угроз. В рамках данной статьи выдвигается гипотеза, что именно эти идеи Римского клуба, оказавшиеся очень созвучными настроениям тогдашнего советского руководства, взявшего курс на разрядку и постепенное сближение СССР и стран Запада, в значительной мере и подготовили почву для появления концепции «нового политического мышления» в середине 1980-х годов. Для того чтобы проверить эту гипотезу, автор подробно рассматривает процесс сближения СССР с Римским клубом, сопровождавшийся усвоением советским научным сообществом и частью политических элит идей последнего. Показано, как в СССР постепенно формировалась целая сеть институтов и лабораторий, занимавшихся исследованиями в русле идей Римского клуба. Эти исследования с самого начала приобрели характер своеобразной системной оппозиции официальной идеологии марксизма-ленинизма, отличались либерально-глобалистским настроем. Под их прямым воздействием в советскую официальную риторику прочно вошли концепция «ядерной зимы» и идея о приоритете общечеловеческих интересов над государственными. Проведенное исследование позволяет по-новому оценить идеологическую преемственность между разрядкой и перестройкой и посмотреть на последнюю как на закономерное следствие укоренения в советском руководстве идей Римского клуба о необходимости обеспечить выживаемость человечества в эпоху глобальных угроз, ради чего допустимо частично пожертвовать государственными интересами СССР.