Статья: ТОРГОВЫЕ И ИНВЕСТИЦИОННЫЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ В АТР: ДОЛГОСРОЧНЫЕ ЭФФЕКТЫ САНКЦИЙ (2025)

В статье описывается VIII Международный симпозиум по региональной экономике (REC-2025) «Стратегии пространственного развития: вызовы и перспективы».

Быстрое социальное, экономическое и демографическое развитие Африки в начале XXI в. значительно усиливает позиции макрорегиона в международной торговле. Одновременно с этим транспортная инфраструктура континента в постколониальный период естественным образом идет по пути трансформации. В частности, наблюдается серьезное развитие автодорожных систем.

Данные процессы приводят к расширению импорта наземных транспортных средств в странах Африки, который достиг 60 млрд долл. США в 2023 г., а конкуренция мировых держав на этом развивающемся рынке возрастает. В статье на базе международной статистики (в том числе африканской) представлена оценка уровня развития континентальной автодорожной инфраструктуры, а также определены объем и структура импорта автодорожных транспортных средств с распределением по основным поставщикам и потребителям данной продукции.

Исследование позволило определить потенциал Африканского макрорегиона с точки зрения реализации продукции российских предприятий транспортного машиностроения.

Сделан вывод о том, что отечественные производители могут рассматривать как крупные рынки Нигерии, Южно-Африканской Республики (ЮАР), Египта, Алжира, Марокко, так и страны, которые имеют серьезный дефицит наземных автодорожных транспортных средств и нуждаются в развитии импорта соответствующей продукции - Судан, Сомали, Эфиопия, Ангола, ДРК, Бенин, Камерун, Мали, Танзания. Поставщикам необходимо учитывать различия в культурной и потребительской специфике, а также правильно оценивать экономическую ситуацию, конкурентность рынка и соответствующие риски. Различия как целых субрегионов, так и отдельных стран Африканского континента по данным критериям крайне велики.

Исследование структурно-динамических характеристик промышленного комплекса ДФО в 2019-2023 гг. (с позиций его разделения на добывающий и обрабатывающий сектора) выявило их определенное противоречие. Так, в отдельных регионах отмечено существенное снижение доли добывающего сектора при сопоставимом росте обрабатывающего в структуре производства (по объему отгруженной продукции). При этом ряд других характеристик добывающего сектора промышленности (доля в ВДС регионов, позитивная динамика инвестиционных процессов и натуральных показателей производства) указывают на продолжающийся рост его значения в экономике Дальневосточного макрорегиона.

Проведенное детальное исследование территориально-отраслевых характеристик и динамики прогрессивности структуры обрабатывающего сектора показало, что его рост в общей структуре промышленности ДФО является формальным. Содержательно он по-прежнему отражает возрастающий вклад добывающего сектора в экономику макрорегиона, но с внутриотраслевой модернизацией в золотодобывающей отрасли, преобладающей в его структуре. Это, безусловно, позитивный тренд, но формирующийся пока «внутри» сырьевой отрасли и очень ограниченно влияющий на процессы структурной модернизации регионального промышленного комплекса в целом.

Выявленные особенности промышленной структуры в ДФО являются, на наш взгляд, проявлениями типа экономики (в данном случае экономики сырьевой специализации) и подтверждаются данными других российских регионов.

Статья предлагает аналитическую модель оценки архитектурной субъектности стран в глобальной инфраструктуре искусственного интеллекта (ИИ). В центре внимания - институционально воспроизводимые механизмы, позволяющие странам с ограниченными технологическими ресурсами выстраивать позицию в распределенной инфраструктуре ИИ. В отличие от подходов, фокусирующихся на достижении технологического суверенитета, в настоящей работе ИИ рассматривается как многоуровневая инфраструктура, не сводимая к контролю над отдельными компонентами, а формируемая через институциональные режимы сопряжения и воспроизводства.

На основе архитектурного подхода предложена модель, выделяющая шесть слоев инфраструктуры ИИ (аппаратный, вычислительный, данные, модели и алгоритмы, компетенции и кадры, нормативно-дипломатический) и три критерия субъектности (тип доступа, воспроизводимость, институциональный тип оператора). В качестве методов использованы пространственный и институциональный анализ, сопоставление политических стратегий и инфраструктурных практик.

На примере Индии показано, как страна без контроля над ключевыми технологическими узлами выстраивает институциональные формы включения в глобальную ИИ-инфраструктуру. Предложенная модель применима для анализа страновых траекторий развития ИИ и их сравнения.

Основные мероприятия в рамках реформы рынка электроэнергии в России были выполнены к 2011 г., однако процесс либерализации и настройки рынка продолжается. Часть регионов страны осталась вне институциональных изменений, так как там не было создано условий для конкуренции (неценовые зоны и изолированные энергосистемы). С 1 января 2025 г. институциональные изменения рынка электроэнергии затронули ранее являвшиеся неценовыми зонами семь субъектов РФ (Республика Коми, Архангельская область, Республика Саха (Якутия), Приморский край, Хабаровский край, Амурская область, Еврейская автономная область (ЕАО)), пять из которых расположены на Дальнем Востоке и входят в зону обслуживания ОЭС Востока. Соответственно актуальным является исследование последствий расширения второй ценовой зоны (зона Сибири и Востока), в которую входят регионы обслуживания ОЭС Сибири и ОЭС Востока. Отдельный интерес представляют теоретические модели организации рынка электроэнергии, среди которых выделены четыре модели рынка: регулируемая монополия (модель I), монопсония (единственный покупатель) (модель II), конкуренция на оптовом рынке (модель III), конкуренция на оптовом и розничном рынках (модель IV). С позиций экономической теории оптимальной является модель IV, однако зарубежный опыт свидетельствует о том, что ее внедрение приводит к неоднозначным результатам, которые определяются институциональными условиями в стране. В России стремятся к модели конкуренции на оптовом и розничном рынках (модель IV), однако пока существует гибридная модель с преобладанием на розничных рынках модели регулируемой монополии (модель III). Последствия расширения второй ценовой зоны (зона Сибири и Востока) анализируются с позиций изменения условий конкуренции производителей и цен для потребителей. Сравнительный анализ сегментов второй ценовой зоны (зона Сибири и Востока) показал, что рынок электроэнергии является высококонцентрированным, данная ситуация, вероятно, сохранится в среднесрочной перспективе; производители из ОЭС Востока проигрывают в конкуренции по цене производителям из ОЭС Сибири.

Предметом данного исследования является оценка влияния ограничительных мер на процесс распространения эпидемии, доступность медицинской помощи и экономику регионов.

Цель исследования состоит в разработке соответствующего инструмента на основе методов агент-ориентированного и ситуационного моделирования, а также проведении серии экспериментов для прогнозирования распространения вируса при различных сочетаниях противоэпидемических мер и оценки экономических последствий этих мер.

Разработанная агент-ориентированная модель распространения эпидемий является частью программного комплекса МЕБИУС, в котором воспроизводится население, занятость, производство и сфера услуг, образовательная и бюджетная системы.

Новыми функциями в модели стало распространение и регулирование заболеваемости через различные ограничительные меры и соответствующие изменения в работе организаций и образе жизни (обучении, работе, общении) агентов-жителей. Возможные сочетания карантинных мер были сгруппированы в сценарии отсутствия ограничений, мягких и жестких ограничений, соблюдаемых 40, 80 или 100% жителей. При отсутствии ограничений число заболевших достигает 22 миллионов, из них 876 тысяч смертей. В условиях мягких ограничений число заболевших снижается до 4,5 миллионов; умерших - до 138 тысяч. При полном соблюдении жестких ограничений заболевших менее миллиона, умерших - 26,5 тысячи. В условиях эпидемии даже при отсутствии ограничений в российской экономике наблюдается спад в пределах 2% ВРП. При введении ограничений спад составляет 2,6-4,4% ВРП, заметнее всего в крупных городах (до -5,9% ВРП). Наименьшее влияние вводимые меры имеют на экономику регионов Северо-Кавказского федерального округа. Аналогичные тенденции характерны и для занятости