Статья: От всеобщей организационной науки к этической кибернетике (2026)

Статья сфокусирована на рассмотрении позитивно-диалектической концепции взаимосвязи философии и науки, складывающейся в контексте динамики культуры, которая предложена в новой монографии С. А. Лебедева. Показаны особенности преломления выдвинутого им подхода применительно к многоуровневой интерпретации научного знания. Выявляется также соотношение позитивно-диалектической концепции с разработанным им в серии философско-методологических трудов видением консенсуальной природы научного знания.

В статье анализируются дискуссии о современных отношениях науки, общества и власти на материале коллективной монографии «Наука как политический субъект. Проблемы, аналитика, дискуссии» (ред. В. Н. Порус, В. А. Бажанов. М.: Издательство РОИФН, 2023). В книге обсуждаются условия гармонизации отношений науки и власти путем наделения первой политической субъектностью и автономностью, без чего общественные интересы зачастую превращаются в средство примитивизации и коммерциализации науки. Показывается, что особенно сложна роль политической сферы как медиатора общественных интересов. В целом соглашаясь со звучащим в книге выводом о недостаточной степени осознания социального и политического веса современной науки, автор статьи высказывает мнение, согласно которому рост политической роли науки может быть не столько связан с демократизацией общества (наука в недемократических странах часто имела большее влияние, чем в демократических) или увеличением положительного влияния науки на общество через медицинскую, биологическую экспертизу, что предлагается некоторыми авторами монографии (нейронаука, эпигенетическая экспертиза могут легко стать инструментом политического давления), сколько с осознанием реальной субъектности науки и, как результат, получением относительной самостоятельности, которую и необходимо отстаивать. Особое внимание уделяется перспективам и опасностям политической биологии и политологии, моделям взаимодействия науки и общества в экспертизе проектов.

Статья посвящена исследованию методологических и этических аспектов научного открытия в эпоху стремительного прогресса систем искусственного интеллекта. Специфика указанного проблемного поля диктует принципы построения рассуждений. В статье рассмотрена связь эволюции эпистемологического статуса научного открытия методами машинных вычислений с аксиоматическими основаниями научного знания. Особое внимание уделено понятию апостериорной компрессии ранее открытых истин, выводимому из недавних открытий в математике, произведенных с помощью больших языковых моделей. Рассматриваемый пример указывает на то, что модель способна производить математически состоятельные шаги, не располагая ни пространственным созерцанием в кантовском смысле, ни категориальной структурой сознания, ни пониманием смысла доказательства. После прояснения природы подобного рода научных открытий становится возможной формулировка этических вопросов о прозрачности исследовательских алгоритмов, об ограничениях постфактумных методов объяснимого ИИ и о распределении ответственности между участниками научного процесса. В практической части работы разрабатывается матрица субсидиарной ответственности (ARMAI) как нормативный ответ на современные технологические и эпистемологические вызовы.

Статья посвящена анализу проблемы взаимосвязи и соотносимости когнитивного бессознательного, феноменального сознания и сознания доступа. В качестве теоретической рамки используется дистинкция Н. Блока между феноменальным сознанием (субъективный опыт, «каково это быть») и сознанием доступа (информация, доступная для контроля поведения и вербального отчета). На основе этого подхода анализируется характер взаимодействия указанных феноменов с областью неосознаваемых когнитивных процессов. В работе прослеживаются концептуальные истоки, начиная с идей Р. Декарта и Г. В. Лейбница, через психоаналитическую традицию до когнитивного поворота, в результате которого бессознательное было переосмыслено как сфера «когнитивного бессознательного» – совокупности автоматических процессов обработки информации, влияющих на поведение, эмоции и мышление без осознания. Основной целью статьи является эмпирический и теоретический анализ взаимосвязи и разграничения трех ключевых компонентов познавательной деятельности человека: когнитивного бессознательного, феноменального сознания и сознания доступа. Проблема их соотносимости заключается в том, что, несмотря на интуитивную связь в целостном психическом опыте человека, провести четкие концептуальные и эмпирические границы крайне трудно. На примере экспериментов с подпороговым восприятием, «слепотой невнимания» и «слепым зрением» демонстрируется сложность соотнесения нейронной обработки информации с возникновением субъективного опыта (квалиа) и подчеркивается ключевая роль внимания как фильтра. Вопрос о возможности «феноменального бессознательного» рассматривается как открытый. В частности, при сопоставлении сознания доступа и когнитивного бессознательного выявляется проблема их разграничения из-за диспозиционального характера доступности информации. Предложены критерии дифференциации: контролируемость, возможность вербализации и характер интеграции в когнитивные операции. В заключение предлагается модель иерархического взаимодействия, в которой когнитивное бессознательное выполняет функции первичной обработки и фильтрации, феноменальное сознание порождает субъективный опыт, а сознание доступа обеспечивает рациональный контроль и отчет. Делается вывод о том, что дальнейший прогресс в понимании познания связан с исследованием бессознательных процессов, и это также имеет важное значение для сравнения естественного и искусственного интеллекта.

В статье рассматривается возможность расширенного искусственного интеллекта, основывающаяся на параллелях между предполагаемыми случаями когнитивного расширения у человека в соответствии с гипотезой расширенного разума и большими языковыми моделями, способными генерировать ответы на основе информации из внешних источников. Поскольку источником вдохновения для идеи расширенного искусственного интеллекта выступает известная гипотеза Кларка – Чалмерса, в статье оцениваются аргументы как в пользу, так и против возможности когнитивного расширения у человека. Автор подчеркивает важные функциональные отличия между кодируемыми мозгом диспозициональными убеждениями и информацией на внешних носителях. Делается вывод о проблематичности идеи расширения разума в мир без тесной интеграции между мозгом и внешними носителями информации. Указывается, что аналогичные проблемы могут быть характерны и для больших языковых моделей, оснащенных технологией дополненной поиском генерации, но не находящихся в тесном непрерывном информационном контакте с внешним хранилищем информации. В связи с этим отмечается, что для осмысления отношения агентов к внешним информационным средам могут потребоваться более умеренные гипотезы, находящиеся в согласии с текущими методологическими посылками когнитивных наук.

Рассматривается эффект цифрового опосредования, метафорически названный «ленивый мозг». Основная проблема связана с неоднозначностью делегирования когнитивных функций человека цифровым интеракциям. Цель статьи состоит в сопоставлении партнерства с «умными» устройствами, привлекающими возможностями когнитивной разгрузки, с одной стороны, и негативными последствиями, ведущими к «инфантилизации мозга», – с другой. В статье рассматривается «внешняя память», процессы «цифровой деменции», выученной беспомощности, анализируются попытки оправдания галлюцинации ИИ и специфика «AI-лексики». Методологическая стратегия опирается на системный подход к процессам цифрового опосредствования, включает в себя субъектно-ориентированное измерение. Исследование базируется на компаративистском анализе современных позиций отечественных и зарубежных ученых. Особое значение приобретает процедура концептуализации полученных обобщений. Обосновывается вывод о том, что вовлеченность в цифровые интеракции сталкивается с необходимостью «цифрового минимализма». Постоянная подключенность к цифровым технологиям, тесное партнерство с «умными» устройствами и эффект «внешней памяти» не обеспечивают усиление умственных способностей индивида, напротив, нейросеть, выполняя все запросы, ослабляет его когнитивные навыки. Нейрофизиологические деформации и трансформации познавательной активности с доминантой на сканирование информации ведут к несформированности основополагающих мыслительных операций: умения отделять главное от второстепенного, определять основания для сравнения, выявлять причинно-следственные связи и распознавать проблемные ситуации. Оптимизация современной жизнедеятельности на основе цифрового опосредования нуждается в разъяснении рисков самоинфляции человека, возникающих вследствие делегирования компьютеру процессов собственной когнитивной деятельности.

Статья посвящена анализу феномена антропоморфизма в контексте социокультурного восприятия искусственного интеллекта и проблеме культурологической интерпретации последнего. Несмотря на широкое распространение тенденции наделять ИИ человеческими качествами, такая практика сталкивается с принципиальными ограничениями, обусловленными радикальным отличием машинного интеллекта от человеческого. Современные ИИ-структуры, особенно децентрализованные мультиагентные модели и «рассуждающие» языковые системы, демонстрируют принципиально иную логику работы, основанную на статистической обработке данных и алгоритмических процессах, что делает их не подходящими для описания через антропоцентрические метафоры. В статье рассматриваются альтернативные подходы к пониманию природы ИИ, включая использование концепций «инопланетного интеллекта», экосистем и самоорганизующихся структур, а также исследуются параллели между ИИ и изучением роевого поведения у животных, демонстрирующего распределенную природу интеллекта. Подчеркивается не только необходимость преодоления чрезмерной антропоморфизации для более точного научного понимания и этически корректного использования ИИ, но также эпистемическая значимость сохранения антропоцентричных метафор при описании принципов работы искусственных систем для прогресса в когнитивных науках. Исследование предлагает переосмыслить культурные нарративы о машинном интеллекте через призму множественности форм разума, что способствует развитию новых теоретических и практических подходов к взаимодействию человека и ИИ в современном обществе.

В статье обсуждается проект, предложенный Ф. Бэконом в период зарождения науки Нового времени, и реализация его прочтений в технократической цивилизации XX в. Автор опирается на сравнительный метод, исследуя идеи Бэкона и проблемы современной технонауки. Проект модерна, совпавший с началом индустриализации в Англии, преследовал цель с помощью науки и техники реализовать всемогущество человека и его господство над силами преображенной по его замыслам природы. Слова Ф. Бэкона «Знание – сила» стали девизом современной цивилизации, которую в начале XX в. называли «механической», «технической», к концу XX в. – «техногенной», а в XXI в. все чаще называют «технократической». Тезис «Знание – сила» допускает технократическое, экологическое и духовно-экологическое прочтение. Согласно Бэкону, экологические основы сотрудничества с природой могут обеспечить могущество человечества. Проблема технократического насилия над природой в условиях капиталистической экономики и общества потребления, экологический императив в концепциях гармоничного развития техносферы и биосферы исследуются в контекстах трех интерпретаций данного тезиса. Ключом к пониманию могущества может служить эпистемологический критерий «истинное знание – добродетели – полное понимание», который выдвигали розенкрейцеры в отношении науки и ее практического использования. Приводятся примеры идейных параллелей между технологиями, о которых рассказывается в «Новой Атлантиде», и современными инновациями. Ставится проблема этики в отношении нетрадиционных технологий. Автор считает, что в выборе пути цивилизационного развития и культуры будущего ключевым является осознание антропологической сущности техники.

Смерть и умирание – конститутивные и экзистенциальные состояния человека. Одним из ответов, который позволяет преодолеть приносимые умиранием страдания, является паллиативная помощь. В данной статье паллиативная помощь анализируется не только в своем изначальном понимании – как избавление от физических страданий, но как комплексный подход, учитывающий социальные, психологические и духовные потребности пациента и его близких. Основной акцент при этом делается на анализе проблемы субъектности в контексте паллиативной помощи с позиций этико-философского и биоэтического анализа. В качестве ключевых характеристик субъектности умирающего человека в статье описываются автономия и достоинство. Особое внимание уделено этическим моделям, дополняющим принцип уважения автономии: суррогатному принятию решений в виде медицинских завещаний, совместному принятию решений, этике заботы и этике уязвимости. Рассматриваются их преимущества и ограничения в условиях паллиативной помощи, а также делается вывод, что дополнение принципа уважения автономии четырьмя этическими моделями позволяет осуществить более качественную настройку пространства паллиативной помощи, в котором методы дискурсивной рациональности или испрошенного согласия сталкиваются с ограничениями. Отдельно поднимается вопрос о достоинстве пациента, способе его сохранения через терапию достоинства, а также проблемы социальной справедливости в доступе к паллиативной помощи.

В статье предпринимается попытка анализа когнитивных искажений, которые могут проявлять себя в области медицины. Поскольку история медицины дает множество примеров диагностики и методов лечения, которые ныне признаются не просто ошибочными, а не выдерживающими никакой критики с точки зрения правильности диагнозов заболеваний и применяемых для избавления от них лекарственных средств и процедур, то выражается мнение, что конструктивный эмпиризм Б. ван Фраассена описывает историческое развитие медицины ближе к реальному, нежели иные концепции развития естественнонаучного знания. Обращается внимание на сложные условия работы врача, сопряженные с факторами неопределенности и ограниченного времени при постановке диагноза, которые могут приводить к необратимым последствиям в ходе медицинского вмешательства. Констатируется, что значительная доля врачебных ошибок и предубеждений имеет когнитивную природу. Приводится анализ такого рода ошибок и предубеждений, они осмысливаются через призму методологических принципов науки, предлагаются некоторые способы их минимизации. Особый акцент делается на необходимости развития аналитического мышления у врачей и медицинских работников, которое должно дополнять их опыт и интуитивные суждения, часто возникающие при экстренных ситуациях и постановке первоначального диагноза. Подчеркивается значение чек-листов в обыденной медицинской деятельности с целью не допустить ошибок в принятии решений на тех или иных этапах врачебного вмешательства.

В статье обсуждается понятие технологии, предлагаются реконструкция его становления и современное понимание. Формулируются проблемы, заставляющие анализировать и уточнять это понятие: вопрос о времени происхождения (неолит или XVIII столетие?), различие понятий «технология» и «техника», оппозиция узкого и широкого понимания технологии, техническая трактовка технологии. Для разрешения этих проблем автор обращается к работам первых теоретиков технологии – И. Бекмана, Ч. Бэббиджа, Ф. Тейлора. Вторая половина XVIII и XIX столетие – время развития в Европе капитализма и промышленных революций, когда обостряется рыночная конкуренция, в которой выигрывает тот, кто более эффективен в производстве и торговле. Одно из следствий давления капиталистической среды – оптимизация и совершенствование производства. Они проходили под знаком «научной организации производства», что понятно, учитывая бурное развитие в этот период естествознания и инженерии. В свою очередь научный подход к производству предполагал, с одной стороны, анализ производственной деятельности, в результате чего она разбивается на отдельные процессы и операции, с другой – синтез этих новых единиц в целостность. В антропологическом плане разбиению на отдельные единицы и их синтезу соответствуют процессы разделения и кооперации труда. В результате возникает не только представление производства в форме отдельных операций и условий их осуществления, но и разделение и новая кооперация труда и установка на экономию, к которой со временем добавляются установки на стандартизацию и качество изделий, требование исследования производства с целью его совершенствования (позднее также модернизации), необходимость его проектирования и перепроектирования. Автор утверждает, что на развитие технологии влияют два основных фактора: характер деятельности, которая описывается как новая технология, а также особенности социальной среды, в которой эта деятельность сформировалась и функционирует. По мере изменения указанных двух факторов разработчикам и теоретикам приходится вводить новые характеристики технологии. Например, современные организации предполагают работу по их оптимизации и развитию, а их новая среда на несколько порядков сложнее, чем предыдущие. Это заставило ввести в технологию развития организации модели развития, работу с сотрудниками и лидерами, разные стратегии развития.