Статья: ПОТРЕБНОСТИ, ИНТЕРЕСЫ, БЕЗОПАСНОСТЬ И КОНФЛИКТ (2025)

Цель статьи заключается в разработке конфликтологического подхода к теоретической концептуализации специфики политического риск-менеджмента в условиях глобальной турбулентности. Предложенный подход показывает, что многообразные трактовки турбулентности обусловлены разной реакцией государств, обществ, социальных групп и индивидов на возросшую рискогенность современного мира, его нелинейную динамику. Опираясь на актуальные методологические комбинации, внедряемые в дискурс стратегического управления рисками, авторы рассматривают дискуссионные проблемы, характеризующие глобальные риски не как отвлеченные феномены, но как отражения социально-политических конфликтов. В работе предложено понимание риск-менеджмента как интегрированного набора эффективных реакций, нейтрализующих угрозы, целью которого является извлечение из рисков и их распределения выгод с возможностью опираться на свои сильные стороны и укреплять слабые для создания реальных конкурентных преимуществ. Ставится вопрос об использовании угроз и опасностей как одной из форм политического господства, обоснована направленность стратегий риск-бенефициаров к узурпации, закреплению своего доминирующего положения в иерархии «власти над риском». Показано, что именно риск-бенефициары принимают решения о том, какие именно риски принимать и какие хеджировать. В статье выделен ряд ключевых трендов в стратегическом управлении риском, современное понимание которого исходит из соединения в нем опасностей и благоприятных возможностей, определении тех его составляющих, в которых данный политический актор имеет преимущества по сравнению с другими за счет лучшего понимания угрозы либо за счет контроля над ресурсом данной опасности. Авторы приходят к выводу, что гипертрофированное использование абсолютизации потерь (негативная сторона риска) по отношению к выигрышу (позитивная сторона риска) приводит к принудительному использованию стратегии уклонения, преобразования наиболее вероятных рисков, их трансферта в другую среду.

В фокусе исследования находится публичная научная коммуникация, представляющая собой практики взаимодействия ученых с различными общественными субъектами, которые непосредственно не занимаются наукой, но заинтересованы в результатах научной деятельности. В современности публичная научная коммуникация - распространенный феномен и объект научных исследований. В статье ставится вопрос о том, может ли она быть поводом для философской рефлексии. Отвечая на этот вопрос, автор прежде всего обращается к анализу понятий, посредством которых исследуемый феномен представляется в современности. При этом обнаруживается неопределенность относительно связи концептуальных элементов публичной научной коммуникации, ее именования, участвующих в ней акторов, их интересов, а также науки как предмета взаимодействия. Далее раскрывается проблематичность публичной научной коммуникации через демонстрацию противоречия между терминами публичности и научности. Предлагается осуществить концептуальную работу с понятием публичности, которая позволит сделать акцент на таком истолковании термина, которое не будет противоречить интересам ученых. В завершающей части посредством апелляции к идеям И. Канта о публичном применении разума предлагается такое истолкование публичности. При этом делается акцент, во-первых, на публичном обсуждении научной деятельности и ее результатов, в котором заинтересованы и сами ученые; во- вторых, на взаимодействии ученых и публики, где публика обнаруживает собственную активность, а ученый заинтересован в поддержке этой активности; в-третьих, на формировании общности «граждан мира», заинтересованных в решении общественно-значимых проблем, в котором принимает участие ученый.

Статья представляет собой проблематизацию вклада Н. Кузанского в историю философской математики в контексте свойственного мыслителю удвоения онтологий на онтологию тождества, оперативным концептом которой является совпадение противоположностей, а верификатором - наука незнания; и онтологию различия, конструируемую с помощью понятийной диады свертывания/развертывания и оперирующую искусством предположений с характерным для него понятием конъектуры. В математических в собственном смысле слова сочинениях Кузанского апробирован метод возведения к бесконечности с целью демонстрации способов сведения минимальной кривизны линии к ее максимальной прямизне для решения проблемы квадратуры круга. Совпадение противоположностей в математике, которое представлено посредством таких диад, как единица/число, точка/величина, равенство/неравенство, тождество/различие, приводит к открытию «умного видения» единства в «математическом зеркале» и превращает математику в спекулятивную дисциплину, предваряющую постижение богословских истин. Историко-философская реконструкция гносеологических возможностей спекулятивной математики Кузанского опирается на анализ пифагорейско-платонических и антиплатонических элементов в ее составе, тематизирует отношение единицы и числа, а также динамизм трактовки числа в рамках прогрессии (натурального ряда). Вселенная как единство во множестве или конкретно определившийся максимум имеет числовую структуру, описываемую Кузанским с помощью двух символических фигур - парадигмы и круга универсума. Благодаря введению этих фигур математическое в конъектуральной вселенной получает новый статус. Числа, точки, линии, поверхности и тела как творения человеческого разума лишаются онтологической позиции промежуточных сущностей, помещенных между областью вечных идей и миром изменяющихся вещей. Это следствие предложенного Кузанским оригинального синтеза эссенциалистского и конструктивистского подходов в процессе перекодировки мышления из алфавитного в численное.

Предлагаемая вниманию читателя статья посвящена исследованию некоторых вопросов научного наследия известного американского мыслителя, литературоведа, музыкального критика, теоретика культуры палестинского происхождения Эдварда Саида (1935-2003). В работе, в частности, предпринята попытка прояснить его позицию относительно идеи прогресса, а также подчеркнуть возможность и степень влияния этих взглядов ученого на исследования, посвященные изучению «восточных обществ». Существует устойчивое и распространенное мнение, что люди, верящие в прогресс, утверждают, что жизнь человека со временем меняется только в лучшую сторону. При этом принято считать, что современная Европа имеет неоспоримое преимущество в этом вопросе. Вместе с тем Эдвард Саид, как показано в статье, был не совсем согласен с такой точкой зрения. Ставя под сомнение подобный взгляд на прогресс, он выделяет для анализа три принципиальных проблемы: во-первых, обозначенная перспектива современной Европы в значительной степени игнорирует «незападные» корни современности; во-вторых, идея прогресса всегда оправдывает колониализм; и, в-третьих, европейские философы считали современную им Европу вершиной человеческой цивилизации в XVIII и XIX вв., потому что они рассматривали многие культуры, цивилизации, да и всю историю человечества исключительно через призму современности. В заключительной части статьи дана оценка тому, что в историографии ориентализма нередко называют «историей отсутствия». Авторы предлагают свое видение вопросов, связанных с традицией ориентализма, историей «восточных обществ», «историей отсутствия» и др.

В статье переосмыслен исследовательский подход к идеям Л. Толстого об искусстве как к феномену морального ригоризма. Концептуальный анализ трактатов писателя «Исповедь», «О жизни», «Что такое искусство?», а также статей, посвященных проблемам искусства, созданных с 1870 по 1897 г., показал, что фокусом размышлений Л. Толстого над образом искусства будущего стал принцип, которому писатель подчинил свою жизнь: достичь назначения человека. В статье выдвинут тезис, согласно которому Л. Толстой стремился к подлинному переживанию собственной жизни, что стало не только ключевой мыслью всего его творчества, но и основанием для создания образа будущего искусства. Писатель, отвечая на вопрос, в чем состоит благо искусства, переосмыслил определяющий элемент искусства и связал цель будущего искусства с метафизической задачей человека. Обращение писателя к религиозному сознанию, вне которого, по Л. Толстому, невозможно осуществить цель искусства, послужило обоснованием нового чувства. Новое писатель противопоставил новизне, риторическим эффектам, стимулирующим удовольствие и наслаждение иллюзиями. Обоснованное писателем смысловое значение категории нового чувства поспособствует становлению принципа нового в качестве краеугольного камня художественной практики на рубеже XIX-XX вв. Художник, обращаясь религиозному сознанию, к сокрытому истоку практики искусства, создает новое и способствует обретению смысла жизни, преображению человека, подобного литургическим практикам. В статье показано, что существует связь между идеями о будущем искусстве Л. Толстого и программой футуристов. Для футуристов искусство - это стимул жизни и «орган» спасения человека на пути к катастрофе. Деятельность, новое чувство, поиск источника переживаемого чувства на пути к преображению и росту личности становятся элементами корреляций между текстами Л. Толстого и В. Шкловского.

Оригинальные историософские и культурологические идеи Н. Я. Данилевского хорошо описаны в отечественной и мировой гуманитарной науке. Сущность критики дарвинизма Н. Я. Данилевского также широко известна, однако нельзя сказать, чтобы она получила столь же основательную рецепцию в работах отечественных ученых-гуманитариев с момента ее публикации и по сей день. Основной интерес к ней современных исследователей связан с мировоззренческими основаниями антидарвиновской позиции, сформулированными русским философом. Однако в чем они заключаются? В статье эти основания рассматриваются как уникальный идеологический комплекс, или совокупность переплетающихся друг с другом четырех аспектов. Во-первых, это аспект духа времени, в котором создавалась работа Данилевского о дарвинизме и который касается образа мышления современной ему эпохи. Во-вторых, это аспект, отражающий тонкое понимание Данилевским сущности и культурной и национальной природы научной работы, его представления о сущности национальной науки и ее значения в мировом масштабе. В-третьих, это аспект национальной русской науки с ее характерными эпистемологическими особенностями. В-четвертых, это аспект продуктивной критической аргументации, позволяющей не создавать кумиров из общепринятых теорий или прославленных имен выдающихся исследователей, но служить истине как таковой. Думается, что и сегодня эти аспекты имеют существенный эвристический потенциал - прежде всего в формировании положительного образа и этоса современного российского исследователя, для которого мировоззренческие основания его работы вовсе не являются чем-то незначительным или второстепенным.

Статья продолжает исследования философской антропологии известного петербургского и российского философа Б. В. Маркова (1946-2023) в контексте проблем современной философии и культуры. Автор обращает внимание на развитие антропологически ориентированной философии коммуникаций, к которой активно обращается современная философская антропология с начала XXI в. благодаря, в частности, широкому распространению интернета в повседневной жизни. Автор показывает, что философско-антропологические исследования в целом и Б. В. Маркова в частности постепенно отходят от парадигмы «смерти человека», которая была определяющей в 90-х годах XX в., и стремятся вновь открыть философскую значимость человека через актуализацию проблем межличностной коммуникации. В этом процессе особое место принадлежит новому переосмыслению наследия Ф. Ницше как «антрополога коммуникаций». Именно Ницше можно назвать самым важным философом в творчестве Б. В. Маркова, посвятившего ему большое исследование и предельно актуализировавшего его значение для современности. В книге «Люди и знаки» Б. В. Марков уделял центральное внимание антропологическим основаниям автопластичности речевого общения, невербальным формам коммуникации, формам жизни, визуально-соматической составляющей практик человеческого взаимодействия в повседневной жизни. Всегда будучи открыт к актуальным проблемам социально-общественной жизни, Б. В. Марков глубоко осмыслял феномен интернет-коммуникаций и его специфическое влияния на человека, прежде всего в контексте межличностного общения и формирования специфической цифровой картины мира. Здесь он диагностически выявил многие фундаментальные проблемы нашего времени, например замкнутость, уменьшение способности налаживать традиционные формы человеческого взаимодействия и нежелание участвовать в них, появление глобальной сетевой бездомности человека, деперсонализирующее влияние новых технологий и др. В последних своих работах Б. В. Марков активно откликнулся на философское осмысление антропологического, социокультурного, психологического эффекта пандемии COVID-19, особенно остро поставившей проблему Чужого, о чем автор статьи пишет особо.