Статья: «ГЛАВНЫЙ АРХИТЕКТОР СОВЕТСКОГО СОЦИАЛЬНОГО ГОСУДАРСТВА» (рец. на моногр.: Савин А. И., Деннингхаус В. Леонид Брежнев. Опыт политической биографии. М.: АФК «Система»; Политическая энциклопедия, 2024. 719 с.)* (2026)

Среди множества научных, просветительских, мемориальных и агитационных проектов, реализованных в России в 2025 г. в связи с 80-летним юбилеем Победы Советского Союза в Великой Отечественной войне, своей концептуальной новизной выделяются электронные исторические карты «Карта перемещения промышленных предприятий в 1941 г.» и «Карта Победы».1 Оба проекта достойны особого внимания профессионального исторического сообщества, поскольку их авторы картографическими методами предприняли попытку визуализировать огромный массив научной информации о событиях 1941–1945 гг., причем сделали это в формате открытого цифрового ресурса. Для историографии XXI в. это ценная новация.

Историческая память народа, основанная на переживании и осмыслении пройденного им пути, есть стержень государственно-общественного развития. Поэтому необходимо очень бережно относиться к историческому наследию и всегда помнить, что демонстрация его лучших достижений способствует патриотической консолидации, являющейся фундаментом могущества России. В то же время нельзя забывать, что безразличие к собственному прошлому оборачивается историческим беспамятством, что позволяет соперникам России заполнять возникающие лакуны фальсификациями, порочащими нашу историю, подрывающими социальное единство общества и целостность государства.

Статья посвящена дискуссии о достоверности урожайной статистики Центрального статистического комитета (ЦСК) Министерства внутренних дел. В предыдущих статьях С. А. Нефедова и М. Эллмана было показано, что в 1893 г. была проведена реформа учета урожайности, которая привела к формальному росту средней пятилетней урожайности на 19 %. Введение соответствующей поправки в дореформенные данные приводит к изменению традиционных представлений о развитии сельского хозяйства Российской империи, о темпах роста валового внутреннего продукта, о динамике уровня потребления — и в конечном счете отражается на понимании причин Русской революции. Тезис о формальном росте вызвал возражения И. А. Кузнецова, который утверждал, что скачок в 19 % имел естественный характер. В статье с помощью статистического критерия Манна-Уитни приводится доказательство неестественного характера этого скачка. Даются данные о величине скачка урожайности в различных губерниях: в некоторых случаях средняя урожайность увеличивалась на 50 и даже на 70 %, что также свидетельствует о несопоставимости данных ЦСК до и после 1893 г. Сопоставление данных ЦСК и земской статистики показывает, что в 1880-х гг. имелся недоучет урожайности, который был устранен после реформы 1893 г.

Статья посвящена анализу жизненного пути советского хлебороба-новатора, дважды Героя Социалистического Труда Терентия Семеновича Мальцева, в рамках которого раскрывается роль философии в становлении и развитии его мировоззрения и решении им практических вопросов земледелия. На примере восприятия Т. С. Мальцевым концепции травопольной системы земледелия показано, как с помощью философских категорий «возможность» и «действительность» хлеборобу удалось преодолеть стереотипы агрономической науки, проверяя те или иные положения на практике. Важнейший вывод, который сделал Т. С. Мальцев, познакомившись с философией, заключался в том, что путь движения науки вперед не должен преграждаться никакими догмами и абсолютными истинами. Как значимый научный результат рассматривается актуальное и сегодня утверждение Т. С. Мальцева о том, что современный работник сельского хозяйства должен обладать задатками ученого-философа и воспринимать природу как нечто целое, неразрывное, все части которого находятся между собой в сложной диалектической взаимозависимости. Подчеркивается, что наряду со знанием трудов философов-марксистов Т. С. Мальцев был хорошо знаком и с другими философскими школами, что существенно обогащало его как личность. Впервые в исторической науке обосновывается положение, что во многом феномен Т. С. Мальцева можно объяснить тем, что весь его образ жизни и поступки соответствовали этике русских крестьян-старообрядцев. Это проявлялось в его аскетизме, скромности, трудолюбии и других человеческих качествах.

Несмотря на постепенную трансформацию и адаптацию к местным условиям, монгольская военно-административная система, основанная на десятичной организации, продолжала функционировать в течение длительного времени. Распространенное мнение об отсутствии сведений о монгольских темниках и тысячниках, действовавших в русских землях после переписей податного населения середины XIII в., требует пересмотра, так как не согласуется с данными золотоордынских и ранних крымских документов. Включение в стандартный формуляр ханских ярлыков темников, тысячников, сотников и десятников не просто было данью традиции, но и отражало реальную структуру управления. Регулярные упоминания тем или туменов и децимальных начальников в разнородных документах XIV–XV вв. свидетельствует об устойчивости данной системы. Жалованными ярлыками, выданными ордынскими ханами своим подданным, в том числе в русских землях, закреплялось освобождение граматчиков от уплаты налогов и выполнения различных повинностей, к взиманию которых были непосредственно причастны децимальные начальники, управлявшие податным населением, организованным по десятичному принципу. Московские князья, стремившиеся сосредоточить сбор ханской дани в собственных руках и в конечном счете добиться освобождения от власти Орды, последовательно исключали из официальных документов любые упоминания о ханских администраторах, ответственных за фискальные мероприятия. В то же время правители Золотой Орды и постордынских государств настаивали на сохранении территориально-административных единиц, связанных с десятичной системой, и их прежних начальников, стремясь тем самым продемонстрировать преемственную связь со своими могущественными предшественниками и таким образом легитимировать претензии на их наследие.

В статье анализируется статус ясаула — чиновника, отвечавшего за расположение войск во время походов, а также за размещение представителей элиты на пирах и официальных мероприятиях в Монгольской империи и ее улусах. Анализируются функции ясаулов и требования, предъявлявшиеся к кандидатам на эту должность. Впервые в русскоязычный научный оборот вводится и комментируется историко-правовой памятник — ярлык о назначении на должность ясаула, содержащийся в средневековом персидском трактате «Дастур ал-катиб катиб фи та‘йин ал-маратиб» («Руководство для писца при определении степеней»), написанном чиновником при дворе ильханов и Джалаиров Мухаммедом б. Хиндушахом Нахчивани около 1360 г. Дается характеристика ряда конкретных исторических лиц, занимавших должность или обладавших званием ясаулов, оценивается их значение в политической жизни соответствующих тюрко-монгольских государств. Прослеживается изменение статуса ясаулов в течение веков, анализируются причины, по которым ясаулы из ответственных военных администраторов различных уровней превратились в придворных сановников и мелких чиновников для поручений. Основу исследования составляют исторические памятники: актовые материалы и правовые акты (ханские ярлыки), средневековые восточные трактаты, свидетельства современников, исторические хроники и летописи. Анализ сведений о ясаулах свидетельствует о значительной роли этих чиновников в средневековых тюрко-монгольских государствах и о сохранении этого института в дальнейшем, хотя и в трансформированном виде.

В статье рассматривается инцидент с врачом Белопольским, который был задержан крестьянами в Олонецкой губернии холерным летом 1831 г. Об этом происшествии первоначально стало известно из воспоминаний чиновника Соколова, опубликованных еще в XIX в. Согласно этим воспоминаниям, крестьяне посчитали Белопольского польским императором, злоумышляющим против них, и задумали расправиться с ним, но врача спас местный исправник. Однако происшествие с Белопольским можно более подробно реконструировать на основе следственного дела, сохранившегося в архиве. Согласно материалам следствия, Белопольский действительно был задержан крестьянами по подозрению в злом умысле. Однако в остальном версия следствия расходится с рассказом Соколова. Белопольский подозревался крестьянами в том, что по дороге к ним он отравил воду в реке Свири. Участники беспорядков пытались найти яд в вещах Белопольского. Лидерами волнения были крестьяне-лоцманы, занимавшиеся проводкой судов по Свири. Властям удалось успокоить крестьян, и врач избежал серьезных для себя последствий. Случай с Белопольским был частью холерной паники, охватившей европейскую часть России летом 1831 г., когда население подозревало окружающих, особенно приезжих, в том, что они под предлогом болезни холеры отравляют народ. Реконструкция эпизода с Белопольским на основе архивных документов показала серьезные расхождения с версией Соколова, которая значительно преувеличила опасность для врача со стороны крестьян.

В статье изучается ситуация, сложившаяся в городском сообществе Москвы вследствие череды пожаров весны–лета 1748 г. В отличие от других московских пожаров рассматриваемый практически не получил освещения в историографии. Однако в фонде Сыскного приказа был обнаружен комплекс судебно-следственных дел, демонстрирующий, что среди москвичей в эти месяцы сложилась атмосфера подозрительности и страха. Именно эти ранее не изученные дела и легли в основу настоящего исследования. Цель статьи — показать, как горожане воспользовались обстоятельствами, чтобы урегулировать конфликты внутри сообщества, а также избавиться от чужаков. Как свидетельствуют дела, именно переселенцев, часто иностранцев, обычно обвиняли в поджогах и кражах из пожаров. «Похвальные слова», так или иначе затрагивающие пожары, также были весомым поводом для обвинения. В качестве объяснительной модели поведения горожан автором предлагается использовать социологический термин «моральная паника». Помимо этого, в статье исследуются действия и реакция власти на бедственное положение в Москве. Была создана специальная комиссия под руководством Федора Ивановича Ушакова для поиска «зажигателей». Комиссия принимала и расследовала все подаваемые горожанами челобитные. С одной стороны, это позволило власти предупредить самосуды и направить негативные эмоции обывателей в контролируемое русло. С другой стороны, серьезно относясь к каждому, в том числе заведомо безосновательному обвинению, власть подпитывала панику и сама стимулировала беспочвенные подозрения москвичей.

Статья посвящена истории становления полиции в России XVIII в. Несмотря на значительное количество работ, посвященных этой теме, некоторые вопросы, связанные с историей возникновения и функционирования полицейских структур в Российской империи, до сих пор остаются малоизученными. Анализ историографии показал, что проблема введения органов полиции по всей территории страны не получила должного освещения. Целью статьи стало выяснение степени распространения и начал, на базе которых функционировали полицейские структуры, созданные в результате преобразований Петра I. В основу исследования были положены нормативные правовые акты середины XVII — первой четверти XVIII в., а также материалы делопроизводства региональных органов 1720–1750-х гг. Сравнительное сопоставление текстов законодательных актов Московского государства второй половины XVII в., посвященных охране правопорядка, и законодательства времени правления Петра I позволило заключить, что они были схожи по содержанию, но отличались по используемой риторике. Документы делопроизводства показали, что полицейские канцелярии действовали далеко не во всех административных центрах. Лишь в 1733 г. полицмейстерские канцелярии были созданы во всех губернских и ряде провинциальных городов. Наряду с ними в населенных пунктах, имевших укрепления, полицейские функции продолжали исполнять городничие. Кроме того, к деятельности по обеспечению правопорядка активно привлекались представители мирских структур. Примечательно, что инструкции городничим и выборным от мира составлялись на основе положений новых законодательных актов. Таким образом, при организации полиции в России XVIII в. наблюдается преемственность. Новые структуры, выстраивавшиеся на идеях регулярного государства, неизбежно базировались на основаниях системы обеспечения безопасности Московского государства.

В фокусе исследования находятся малоизученные проблемы реформирования системы управления советским спортом, а также формирование коммуникативных практик данного института государственного управления. Хронологические рамки исследования — период от создания Спорткомитета в 1936 г. до его упразднения в 1959 г. Новизна работы заключается в использовании неоинституционального подхода и в расширении источниковой базы за счет новых архивных документов из Государственного архива Российской Федерации, Российского государственного архива новейшей истории и Российского государственного архива социально-политической истории. В результате исследования установлено, что цели реформы 1936 г. (создать ведомственный орган руководства физической культурой и спортом, быстро увеличить охват спортом населения, поднять уровень спорта высших достижений) оказались труднодостижимыми. Политические репрессии 1930-х гг. и вмешательство сталинского окружения в сферу спорта вызывали частую смену руководства Спорткомитета, которое не имело необходимого политического капитала для решения поставленных задач. Выявлено, что активную самостоятельную роль в управлении спортом сохранили профсоюзы и комсомол. Постепенное расширение зоны влияния Спорткомитета произошло после вступления СССР в международное спортивное движение и в связи с подготовкой к Олимпийским играм 1952 г. Установлено, что реформы 1953–1954 гг. и 1959 г. определялись не столько физкультурно-спортивными факторами, сколько политическим контекстом и идеологическими установками.

Обязательной составляющей большого спорта является организация крупных и дорогостоящих соревнований, вопросы грамотного креативного дизайна которых в настоящее время находятся под пристальным вниманием специалистов, изучающих экономику спорта. Для раннесоветской эпохи коммерческая составляющая отходила на задний план, уступая место требованиям агитации и демонстрации красоты и достижений советского общества, ставших возможными благодаря новой власти. Масштабные спортивные праздники стали регулярно организовываться с конца 1920-х гг., и к середине 1930-х гг. сформировалась их уникальная стилистика. Настоящее исследование посвящено выявлению и анализу компонентов, составлявших оригинальный дизайн советских спортивных соревнований 1930-х гг. и, главным образом, экономических аспектов их организации и проведения. В качестве примера была выбрана Всесоюзная Спартакиада профсоюзов, проходившая в Ленинграде в 1932 г., которая позиционировалась как генеральная репетиция планировавшегося образцового события — так и не состоявшейся Спартакиады в Москве 1933 г. Источниковую основу работы в основном составили неопубликованные материалы Центрального бюро физической культуры ВЦСПС, центральных и региональных комитетов профсоюзов, принимавших участие в Спартакиаде, и Ленинградского областного совета профсоюзов, посвященные ее организации, проведению и итогам. В результате сделан вывод, что наряду с общей положительной оценкой уровня проведения Спартакиады присутствовал целый комплекс недостатков, требовавших оперативного исправления. В частности, проблемы возникали с планированием, нехваткой времени на подготовку, привлечением зрителей на большинство состязаний, не оптимальной системой стимулирования спортсменов, недостаточным освещением в прессе. При этом разработка идеального дизайна соревнований заставляла искать ответы на вопросы, актуальные и в настоящее время: распределения команд, оптимального числа участников, оперативности предоставления финансирования, возможных квот, например для национальных меньшинств. Существенно корректировали ситуацию стремление к милитаризации спортивного движения, введение политико-пропагандистской составляющей и установка на развитие тех соревнований, которые признавались полезными, но не обязательно были востребованы у спортсменов и массового зрителя.

Индустриальная археология как отдельная ветвь городской археологии в последние пять лет переживает на Среднем Урале своеобразный ренессанс. В значительной степени катализатором этого послужили многочисленные девелоперские проекты и процессы ревитализации, вовлекающие в хозяйственное освоение все новые и новые территории. Так, в Екатеринбурге на учет в качестве выявленных объектов археологического наследия за последние несколько лет поставлены площадки бывших Уктусского железоделательного и Нижнеисетского стального заводов, в Ревдинском городском округе — плотина и сам Мариинский молотовый завод. Однако результаты археологических работ на бывших промышленных и горнодобывающих площадках XVIII–XIX вв. практически не вводятся в научный оборот. Некоторые группы памятников, как, например, рудники и шахты Нового времени, и вовсе воспринимаются как нечто экзотическое, атипичное. Статья направлена на восполнение обозначенных исследовательских лакун с опорой на изыскания коллектива Музея истории Екатеринбурга по выявлению и постановке на учет старопромышленных объектов — таких как Квашнинский рудник в Екатеринбурге и Сагринский рудник в Невьянском городском округе. В силу того что на Урале находится наибольшее количество выработанных шахт, карьеров и заброшенных горнозаводских ландшафтов, в том числе экстрактивных площадок XVIII–XIX вв., количество исследований подобного типа памятников в ближайшие годы будет только нарастать.

Статья посвящена комплексному изучению глиняной игрушечной посуды на основе анализа письменных источников и археологических коллекций, полученных в ходе исследований культурного слоя г. Екатеринбурга периода Нового времени (конец XIX — начало XX в.). Изучение письменных данных (статистических сборников, каталогов выставок, научных исследований и этнографических описаний) позволило выявить различные виды игрушечной посуды: горшочки, криночки, латки, кувшинчики и чайники. Эти предметы изготавливались как мастерами на продажу, так и внутри семьи отцами или братьями для дочерей или сестер, являясь частью домашнего обихода при игре в куклы. Из этнографических данных известно, что игрушечные предметы быта были важной частью обучения девочек в традиционной культуре. Помимо этого удалось проследить географию распространения глиняной игрушечной посуды и определить основные гончарные центры по их изготовлению. В археологических коллекциях из культурного слоя г. Екатеринбурга выявлено 24 экземпляра глиняной игрушечной посуды, зафиксированной в археологически целом состоянии или в виде фрагментов. Эти изделия повторяют основные функциональные типы обычной посуды, при этом не превышают 10 см в высоту. В результате исследования проведены описание и систематизация находок. Определена технология изготовления и выявлена корреляция с производством стандартной бытовой керамики. Предложен хронологический интервал появления таких предметов на рассматриваемой территории. Статья включает иллюстрации.

Статья посвящена проблеме интерпретации термина «рубленый город» в контексте истории русской фортификации XVII–XVIII вв. В современной историографии традиционно считается, что данное понятие является обобщающим для деревянных крепостей, стены которых состояли из городен или тарас. В статье оспаривается этот подход, указывается на недопустимость терминологической модернизации и безосновательного отождествления различных конструктивных схем. Целью работы является выяснение подлинного значения термина на основе комплексного анализа письменных и археологических источников указанного периода. В исследовании применяются методы статистического анализа лексики, хронологического моделирования бытования терминов и географического картографирования крепостей. Анализируется частота совместного упоминания терминов «рубленый город», «тарасы» и «городни», а также с помощью этнографических материалов и данных археологических раскопок (Якутск, Мангазея, Туруханск, Томск, Удинский острог) верифицируются полученные выводы. Результаты исследования показывают, что термины «рубленый город» и «тарасы» в источниках практически не употребляются совместно при описании одного объекта, что свидетельствует об их смысловом различии. Установлено, что массовое распространение термина «рубленый город» хронологически совпадает с появлением в 1620-х гг. нового типа стен — двух параллельных венчатых стен, связанных перерубами. Доказано, что именно эта конструкция, сменившая архаичные городни (отдельные срубы), называлась рубленым городом. Таким образом, обосновывается необходимость пересмотра устоявшихся научных представлений: «рубленый город» — это строгий термин, обозначающий конкретный тип стен (две стены с перерубами), а не синоним любой венчатой стены.

Статья посвящена реконструкции этапов развития фортификационной системы Тюмени в конце XVI — XVIII в. на основе материалов археологических раскопок 2023–2024 гг., письменных источников и результатов датирования древесины из культурного слоя. В ходе исследований установлено местоположение и зафиксированы метрические характеристики первой оборонительной линии — частокола и рва, защищавших Тюменский острог с момента его основания в 1586 г. После крупного пожара 1687 г., полностью уничтожившего деревянные укрепления, город был вновь окружен «стоячим острогом»; его тыновая канава выявлена в раскопе 2023 г. Кроме того, подтверждено существование с 1628 г. «лежачего» острога, защищавшего посад с напольной стороны. Стены возводились в технике «заплот» — конструкции из двух параллельных стен, сложенных из горизонтально уложенных плах, пространство между которыми заполнялось грунтом. Вдоль реки Тюменки зафиксированы остатки разреженного тына, являющиеся последним зафиксированным эпизодом укрепления посада со стороны реки и относящиеся к первой половине XVIII в. Полученные данные уточняют хронологию, топографию и конструктивные особенности фортификаций Тюмени и вносят значительный вклад в историографию строительства города.

В статье анализируется влияние эвакуации периода Великой Отечественной войны на траектории городского развития Среднего Урала с акцентом на послевоенный период. В качестве объекта анализа выступают поселения Свердловской области, получившие статус города до начала 1960-х гг. Выделены факторы, влиявшие на траектории индустриальной адаптации города к новым условиям. Рассматриваются экономические аспекты урбанизации в городахреципиентах, включая изменения отраслевой специализации и направлений развития при размещении эвакуированных предприятий. Выделены модели индустриального городского развития в связи с эвакуацией. Показано, что эвакуация стимулировала перераспределение производственных мощностей и трудовых ресурсов, что ускорило индустриальный рост ряда центров и повлияло на агломерационные процессы. Для оценки отдаленных последствий военной реорганизации производства использованы паспорта городов Свердловской области 1958–1959 гг. Произведена группировка городов по степени значимости этих последствий. Сделан вывод о том, что бóльшая часть городов (24 из 40) получила более развитую индустриальную базу в результате войны, а еще в 11 городах появившиеся в годы войны предприятия способствовали диверсификации местной экономики. Наиболее успешные траектории развития отмечались в крупных городах, а также в центрах металлургии и машиностроения. Показано, что перспективы успешного послевоенного развития города не были напрямую связаны с уровнем диверсификации местной экономики.

В статье предпринят анализ дневниковых записей советских граждан 1950–1959 гг., направленный на выявление оценочных суждений и размышлений граждан по поводу новинок бытовой техники (холодильников, телевизоров, пылесосов, стиральных машин), а также практик их использования. Обозначена хронологическая динамика выраженности темы в дневниках, выявлены ее причины. Источниковую основу работы составили дневники 65 горожан различных профессий (25 женщин и 40 мужчин). К дневниковым записям горожан были применены качественные и качественно-количественные (контент-анализ) методы исследования, полученные результаты визуализированы в двух таблицах и трех графиках. Всего в дневниках советских граждан было обнаружено 347 записей, содержащих 374 упоминания о бытовой технике. Сюжеты по исследуемой теме чаще фиксировались в записях молодых людей до 30 лет. В хронологическом диапазоне тема была более выражена в записях второй половины 1950-х гг., что было обусловлено увеличением производства бытовых товаров и ростом покупательных возможностей граждан. Распространение в СССР новой бытовой техники, являвшейся частью транслируемого в 1950-е гг. городского стандарта потребления, формировало новые практики ведения быта и досуга горожан, отражаясь в языке и фольклоре периода. Наибольшим вниманием населения пользовался телевизор, объединивший в себе практики культурного отдыха (как индивидуального, так и коллективного) и стремление к технологическому прогрессу. В то же время данный стандарт материального потребления не был доступен для большинства населения страны, особенно в первой половине 1950-х гг.

В статье анализируются проблемы организации производства в СССР моторизованных транспортных средств для инвалидов. Исследование базируется на делопроизводственных документах из фондов Государственного архива Российской Федерации (ГАРФ), Российского государственного архива экономики (РГАЭ), Российского государственного архива новейшей истории (РГАНИ). Технико-эксплуатационные характеристики мотоколясок специалистам известны, однако специфика производства на Серпуховском мотоциклетном заводе, ставшем с 1951 г. единственным в СССР предприятием, выпускавшим эту продукцию, освещена недостаточно. Изученные материалы свидетельствуют о невозможности завода освоить выпуск технически сложной машины. Мотоколяски, помимо конструктивных недоработок, отличались низким качеством исполнения. Их себестоимость оставалась высокой, что обусловливало убыточность завода. В статье уточняются обстоятельства начала проектирования в СССР микролитражных автомобилей с возможностями их использования для нужд лиц с физическими увечьями. Приводятся материалы дискуссии по вопросу целесообразности разработки полноценного автомобиля или конструктивного усовершенствования мотоколясок. Сделан вывод, что причиной медленной реконструкции Серпуховского мотоциклетного завода и «нетехнологичного» производства мотоколясок являлось нежелание Министерства автомобильной промышленности и дирекции завода всерьез заниматься внедрением трудоемких операций на фоне параллельной разработки принципиально иного проекта транспортного средства с возможностью ручного управления. В итоге вместо разработки функциональной специализированной машины руководство страны сделало выбор в пользу выпуска общей модели микролитражного автомобиля и модификации ее для нужд инвалидов.

В статье анализируются ключевые технологические изменения в целлюлозно-бумажной промышленности СССР в 1920-х — начале 1940-х гг. и их влияние на потенциал стахановского движения и экономическую политику государства. Отмечено, что Российская империя, а за ней Советский Союз, обладая крупными запасами лесных ресурсов, испытывали недостаток в технологиях их глубокой переработки. Ключевой задачей было создание институциональных, материальных и социальных условий для заимствования и разработки технологий: приобретение импортных технологий, командирование специалистов в ведущие страны целлюлозно-бумажной промышленности, создание системы подготовки кадров, научных учреждений, машиностроительных предприятий. Успехи и противоречия в развитии отрасли были вызваны длительным строительством предприятий, недооценкой передовых технологий, стремлением властей увеличить производительность труда рабочих, повысить качество продукции. Анализ особенностей стахановского движения в целлюлозно-бумажной промышленности позволил установить, что его задачи не могли быть решены в полной мере в технологически сложной отрасли. На рубеже 1930–1940-х гг., в связи с военной угрозой, партийно-государственные и хозяйственные органы, научно-исследовательские учреждения, располагая многими технологиями, сделали ставку на повышение качества продукции. Разработка и внедрение технологических режимов стали основным способом решения этой задачи. Они способствовали трансформации стахановского движения в отрасли: от стахановцев стали требовать не столько перевыполнения норм, сколько улучшения качества продукции.

В статье исследуется проблема перерасхода фондов заработной платы, которая проявилась в советской экономике в годы второй пятилетки. Целью настоящей статьи являлось изучение причин и механизмов перерасхода фонда заработной платы на примере конкретного промышленного предприятия в контексте проводимых в годы второй пятилетки преобразований в сфере оплаты труда. Объектом исследования был выбран Челябинский тракторный завод, являвшийся в середине 1930-х гг. новейшим и передовым предприятием отрасли. Источниками исследования послужили материалы проверок правильности начисления заработной платы на данном предприятии, проводившиеся в 1934 и 1935 гг. Эти материалы отложились в Объединенном государственном архиве Челябинской области. Опережение роста заработной платы на предприятии по сравнению с ростом производительности труда описывается с позиций концепции роста затрат, известной как «эффект Баумоля». Эта концепция объясняет рост затрат на рабочую силу наличием внешней и внутренней конкуренции. На основе проведенного исследования был сделан вывод о том, что превышение фондов заработной платы в рассматриваемый период только отчасти может быть объяснено государственной политикой. Гораздо более весомым фактором был именно «эффект Баумоля», при котором повышение зарплат у одной категории рабочих неизбежно вело к повышению зарплаты для всех остальных. Также в статье были изучены формы повышения заработной платы, как легальные, так и манипулятивные.

В историографии промышленного развития Советской Армении основное внимание традиционно уделялось тяжелой и химической промышленности, а также отраслям легкой промышленности с высокой численностью рабочих, тогда как предприятия небольшого масштаба оставались на периферии научного интереса, вследствие чего история армянского пивоварения до настоящего времени не становилась предметом специального исследования. Между тем, изучение истории отдельных отраслей промышленности в первое десятилетие советской власти позволяет глубже понять механизмы экономического развития Советской Армении и специфику адаптации советской модели хозяйствования к местным условиям. Новая экономическая политика (нэп), обозначившая переход от военного коммунизма к гибридной системе с элементами рынка, создала условия для сочетания государственной регламентации и ограниченной частной инициативы, что отчетливо проявилось в отраслях пищевой промышленности. В статье анализируются особенности восстановления и функционирования пивоваренной промышленности Советской Армении в 1920-е гг. в контексте социально-экономических трансформаций эпохи нэпа. На примере ереванского и ленинаканского пивоваренных предприятий показано, как дореволюционный производственный опыт и местные инициативы интегрировались в систему социалистического управления и формирующейся плановой экономики, а также рассмотрены административные, финансовые и кадровые механизмы регулирования. Исследование основано на принципах историзма и научной объективности; применены историко-генетический, историко-сравнительный и историко-экономический методы, позволившие проследить динамику восстановления и развития пивоваренных предприятий в годы нэпа. Источниковую основу работы составляют архивные документы, нормативно-правовые акты, статистические материалы и публикации периодической печати 1920-х гг., значительная часть которых впервые вводится в научный оборот.