Статья: ЭОНИМЫ КАК СРЕДСТВО ЭКСПЛИКАЦИИ МОДНЫХ ФЕНОМЕНОВ В КУЛЬТУРЕ ГЕРМАНИИ (2026)

Исследуется влияние эстетических трудов и романа Хорошая школа основателя кружка «Молодая Вена», писателя Германа Бара (*1863 - †1934) на молодого Томаса Манна в любекский период его жизни, до переезда в Мюнхен (1894). Бар, возвратившись из Парижа, обсуждал новейшие явления французской литературы: «новую психологию», импрессионизм, символизм, декаданс и воспринимал эти явления как новое слово в литературе в работах К критике модерна (1890), Преодоление натурализма (1891) и Штудии к критике модерна (1894). Манн посвятил «гениальному» Бару свой первый прозаический набросок Видение (1893) - символистко-импрессионистический этюд о любовной истории. Набросок с полным правом можно назвать «литературной лабораторией» будущего писателя. С одной стороны, Манн заимствует из романа Бара магистральную тему искусства и жизни, образ одинокого, безымянного и несчастного художника-импрессиониста, страдающего от «мук творчества» несостоявшегося гения и потерявшего любимую женщину. С другой стороны, в наброске можно увидеть специфические манновские темы и мотивы: иронию как склонность подвергать сомнению то, что недавно казалось незыблемым, созерцательное упорядочивание происходящего при резкой смене настроения, способность органично вплетать в повествование специальные знания (музыка, философия), интерес к мифу и говорящим деталям (кольцо, бледные руки), которые в дальнейшем будут лейтмотивными, а также мотивы восхищения красотой, двойственности жизни и духа, Эроса и Танатоса, роковой женщины, болезненной чувственности, созерцательности и способности выдерживать тяжелые удары судьбы. В нарратологическом плане рассказчик выступает в роли всеведущего лица, эмоционально неконтролируемого, без каких-либо элементов эпической отстраненности. Автор отождествляет себя со страдающим рассказчиком и создает короткие, прерывистые с повторами предложения. Непосредственная эмоциональность («Я видел…», «Я чувствовал…», «Было больно…») пока еще далека от отстраненного интеллектуализма зрелого периода творчества.

На произведениях австрийской детской писательницы Кристине Нестлингер выросло не одно поколение детей. Нестлингер является одной из самых упоминаемых австрийских детских писателей в СССР в период с 1979 по 1987 гг. (см. «Детская литература»), что свидетельствует о влиянии творчества писательницы на развитие литературы для детей и подростков. В указанный временной интервал ее произведения неоднократно отмечались престижными национальными и международными премиями, что способствовало формированию устойчивого исследовательского интереса к ее творческому наследию. Примечательно, что в советской литературной критике имя Нестлингер рассматривалось преимущественно в русле антикапиталистической и дидактической парадигмы, тогда как в Австрии ее называли «нарушительницей табу», подчеркивая отказ писательницы от менторской позиции и установку на равноправный диалог с ребенком. Исследователи детской литературы были сосредоточены преимущественно на осмыслении особенностей художественного мира, специфике конфликта и антиавторитарной направленности произведений Нестлингер. Специфике ее языка и переводам ее произведений на русский язык уделялось недостаточно внимания. В постсоветское время ранее переведенные произведения Нестлингер переиздавались, а с 2008 г., когда В. В. Комарова перевела повесть Само собой и вообще, замечена тенденция к более активному обращению к творчеству Нестлингер и появление ее ранее непереведенных повестей в русском переводе. Примером этого является выполненный Д. В. Вильке в 2019 г. перевод повести Рыжеволосая Фредерика, который и будет рассмотрен в статье. В ходе сопоставительного анализа оригинала и перевода выявлены как стратегии адаптации, так и смысловые потери, приводящие к искажению авторской установки и изменению рецепции произведения. Вильке стремится к прямой актуализации языка и проблематики повести. Перевод успешно решает ключевую задачу - делает героев Нестлингер понятными и близкими русскоязычному читателю в свою культурно-историческую эпоху. Тем не менее обращение к дебютной повести в переводе Вильке знаменует важный этап в освоении творческого наследия писательницы в России и открывает перспективы для дальнейших исследований ее поэтики в контексте переводной детской литературы.

Статья посвящена рассмотрению творческого подхода к немецкому языку двух ключевых авторов - Фридриха Готлиба Клопштока в XVIII в. и Ёко Тавады на рубеже XX-XXI вв. Клопшток был одним из первых, кто критически осмысливал необходимость отклонений от языковой нормы, сложившейся к середине XVIII в. В своих эссе Грамматические диалоги он впервые обосновывает преднамеренные отклонения от грамматической нормы как законный поэтический прием и противопоставляет их предписывающей и рационалистической интерпретации языка, предложенной критиком И. К. Готшедом. Воззрения Клопштока впоследствии окажут значительное влияние на развитие верлибра в поэзии. В XXI в. автор японского происхождения Ё. Тавада продолжает дискуссию о намеренных грамматических нарушениях. Она размышляет о немецком языке как о культурном явлении, формирующем ментальность. Тавада использует синтаксические «неправильности», такие как отсутствие знаков препинания и нестрогий порядок слов, в качестве эстетического комментария для создания поэтических эссе Приключения немецкой грамматики. Ее тексты открывают полифонические смысловые пласты и связывают языковую структуру с культурными и социальными проблемами. Несмотря на разницу в художественных методах, обусловленную хронологической удаленностью и контекстом литературного процесса, произведения Клопштока и Тавады демонстрируют разнообразие возможных языковых нарушений в области синтаксиса и раскрывают творческий потенциал грамматических конструкций. Авторы представляют два типологически различающихся, но взаимодополняющих подхода к языковой рефлексии в немецкоязычной литературе. Их схожие взгляды на продуктивность языковых отклонений способствуют пластичности языка. Клопшток в своих одах и эссе легитимирует эксперименты с формой и синтаксисом. Тавада, в свою очередь, показывает подвижность языковых границ и создает стихотворные эссе, в которых язык функционирует как динамическая система, подверженная постоянным трансформациям. В итоге инновационные практики, принадлежащие различным историческим периодам, выявляют потенциал художественного высказывания, способного преодолевать временные и культурные границы.

Артур Шницлер (Arthur Schnitzler, 1862-1931) - один из самых популярных зарубежных авторов, кого переводили и печатали в дореволюционных периодических изданиях Российской империи. Материалом для статьи послужили публикации в региональных газетах Российской империи рубежа XIX-XX вв.: «Киевлянин», «Одесские новости», «Южное обозрение», «Северный край», а также публикации в некоторых центральных изданиях, «Вестнике иностранной литературы», «Живописном обозрении», «Мире Божьем» и пр. В региональных дореволюционных газетах обнаружено более 40 публикаций, посвященных австрийскому писателю. В периодике печатают переводы его произведений, статьи о литературных новинках в журнальных обозрениях, обзоры на постановки его пьес в театральной хронике. Новизна исследования заключается во введении в научный оборот ранее не рассматриваемых переводов произведений Шницлера и публикаций о нем в дореволюционной провинциальной периодике. Среди опубликованных в газетах переводов обнаруживаются примеры переводной множественности. Некоторые произведения привлекали внимания сразу нескольких изданий. Так, например, короткий рассказ Die Toten schweigen (1897) публикуется в 1902 г. в «Южном обозрении» и в 1904 г. в «Северном крае», перепечатанный из «Саратовского листка», новелла Blumen (1894) в 1899 г. в «Киевлянине» и в 1900 г. в «Южном обозрении», рассказ Um eine Stunde (1899) в 1899 г. в «Киевлянине» и в «Одесских новостях», при этом все тексты абсолютно разные и, кроме того, отличаются от столичных переводов, опубликованных в то же время. Исследование проведено при использовании библиографического, компаративного и переводоведческих методов. Сравнительный анализ опубликованных переводов позволяет выявить различия в переводческом восприятии произведений Шницлера в различных губерниях Российской империи, которое, в свою очередь, оказывало влияние на формирование образа австрийского писателя среди региональных читателей. Исследование дополняет общую картину изучения рецепции творчества Шницлера в России.

В статье анализируется роман Вольфганга Георга Фишера Wohnungen («Родные стены», 1969) с точки зрения инструментария, использованного для репрезентации исторической эпохи. С одной стороны, в романе можно выделить романное настоящее, затрагивающее период распада Австро-Венгерской империи и время Первой республики. С другой, за счет разного типа знаков исторические горизонты расширяются и в прошлое, и в будущее по отношению к точке наррации - до заката Западной римской империи и до периода холодной войны. Стратегия автора во многом отличается от приемов реалистической литературы, поэтому вместо описания события - ключевого элемента сюжета, автор его означает через характеристику пространства и предметы интерьера. Фишер реже дает указания на конкретные исторические события, чем на события культурной и социально-бытовой жизни, но и в том и другом случае прибегает к онимам - топонимам, антропонимам, названиям газет и книг, причем использует их и как саморепрезентативные знаки и как эпитеты предметов. Особенно можно выделить точную топонимику Вены, которая позволяет выявить прототипы ключевых пространств при том, что они чаще всего прямо не названы. Для создания футуроспективной проекции по отношению к романному настоящему автор использует метафоризацию пространственного объекта, используя лексику иной тематической группы, тем самым, указывает на историческое событие, но избегает его прямого называния и описания. Из приемов реалистической литературы автор заимствует принцип отбора детали - она не является «случайной», напротив, Фишер стремится акцентировать внимание на таких вещах, которые являлись бы либо социальной и/или ментальной характеристикой персонажа, либо узнаваемой чертой конкретной эпохи (мебель в стиле бидермайер или веркбунда). Сами персонажи, наделенные устойчивыми эпитетами, опредмечены (не реализуют развитие сюжета, в свою очередь, предельно редуцированный) и расположены автором в интерьере как еще один тип пространственно-исторического знака. Специфическая стратегия автора проявляется также при использовании узкой призмы «истории предмета» для репрезентации исторического обзора, что требует от читателя известной осведомленности.

Цель статьи - герменевтическое рассмотрение романа Б. Шлинка Внучка (2021) в контексте женской архетипики и поисков феминой своей Самости, которые расшифровывают прототипическую семантику литературных персонажей и позволяют определить идейную и поэтологическую доминанты художественного мира писателя. Актуальность и научная новизна исследования обусловлены тем, что это первый опыт подобного системного анализа романа Внучка. Методологической основой исследования являются аналитический, герменевтический, психоаналитический, семиотический, структурно-типологиче-ский, фольклорно-мифологический методы, а также юнгианский анализ. В статье анализируется парадигма женских архетипов, которые представляют собой универсальную модель жизни женщины «дева - мать - старуха», исследуются способы обретения героинями целостности и единства личности, препарируется архетипическая ситуация «дева в беде». Доказывается: 1) универсальный паттерн волшебной сказки наполнен в романе конкретно-историческими реалиями и представлен в трех хронотопах, каждый из которых актуализирует свои фольклорные, мифологические и литературные повествовательные тропы, выстраивает свои динамические отношения внутри единого сюжета; 2) осмысление становления личности архетипических героинь (девы, женщины, старухи), занятых поисками самих себя и Самости, оказывается в романе одновременно и исходным пунктом, и регулирующим центром, и конечной целью повествования, в котором расшифровке архетипической семантики подвергаются не только женщины, но и связанные с ними мужчины; 3) процессы индивидуаций главных героинь выступают сюжетообразующими мотивами романа, где они рассматриваются как универсальные модели человеческого поведения и ориентированы на создание архетипического прообраза мира, который раскрывается в тексте через взаимодействие фольклорных и мифологических элементов, этимологий имен собственных, литературных и социально-политических рядов; 4) в романе исследуются разные функции архетипической роли женщины, находящейся в процессе поиска и обретения Самости. При этом ревизии подвергаются концепты: феминной самоотверженности охранительницы очага и продолжательницы рода, самоосознания и познания мотивации и логики поступков героинь, их взаимодействий с мужчинами и с женщинами, взаимоотношений с детьми и родителями, стратегии личностного успеха в маскулинном мире эпохи общественно-политического кризиса. Анализ универсальных мифологических моделей женских архетипов в поэтической структуре романа Шлинка Внучка позволяет сделать вывод об авторской пропозициональной установке, касающейся женской и мужской идентичности, гендерной бинарности и гендерной вариативности в современном мире.

Статья посвящена исследованию прецедентных имен как ядерных единиц культурного пространства немецкоязычного романа первой четверти XXI в. Культурное пространство представляет собой одну из форм контакта автора с читателем, поскольку включает все существующие и потенциально возможные представления о феноменах культуры у членов лингвокультурного сообщества. Его изучение открывает ценностные установки, культурные коды и концепты рассматриваемой лингвокультуры. Единицами его ядра являются прецедентные феномены, основным способом ввода которых в художественный текст являются прецедентные имена и названия. Проведенный анализ прагматикона языковой личности персонажей и автора-повествователя на материале немецкоязычных романов первой четверти XXI в. обнаруживает в своем составе следующие классы прецедентных имен собственных: антропонимы, хрононимы, хрематонимы, топонимы, мифонимы, имена сказочных персонажей, имена библейского происхождения, литературные и кинематографические онимы. Выявлено, что прецедентные антропонимы, топонимы и хрематонимы создают специфический культурный фон произведения. Через систему прецедентных топонимов и их перифрастических номинаций осуществляется передача этнокультурной информации. Прецедентные хрематонимы, к которым мы относим названия значимых книг, фильмов, песен, компьютерных игр, торговых марок и т. д., выступают показателями описываемой в художественном произведении эпохи, отражают тенденцию интермедиальности в литературе и определяют доминанту эмотивной составляющей культурного пространства. Интермедиальные включения, выраженные прецедентными именами и названиями из мира живописи, музыки и кино, как художественный прием представляют собой нулевой музыкальный экфрасис и киноэкфрасис. В перцептивных ситуациях они переключают внимание с повествования на субъективное восприятие и выполняют эмоционально-оценочную функцию. Прецедентные мифонимы и библейские онимы множественно актуализируют антропонимический код европейской культуры, образуют смысловые вехи в произведении. Прецедентные имена в художественном тексте служат достижению эффекта аутентичности художественного высказывания, а также сохранению и дальнейшей трансляции культурных ценностей нации и ее культурной памяти.

В период позднего Просвещения в Германии происходят значительные общественные изменения, отражающиеся на языке - становление литературной нормы, развитие новых подходов к описанию грамматики и стилистики с опорой на эстетический и узуальный критерии. Изучение немецких гуманитарных текстов указанного периода методами гипотетико-дедуктивного, историко-культурного, компонентного, контекстологического и стилистического анализа позволяет оценить степень интеграции этих тенденций в устоявшуюся традицию описания немецкого языка. Одно из направлений немецкой германистики конца XVIII в. состоит в переходе от прескриптивной к дескриптивной модели описания языка, связанном прежде всего с научной деятельностью И. К. Аделунга. Параллельно с лингвистическим описанием возрастает роль эстетической категории вкуса, сформулированной И. Кантом в Критике способности суждений как способности судить о прекрасном. Ярким примером апелляции к эстетическому критерию может служить широкое применение понятия благозвучия (Wohlklang) в гуманитарных текстах. И. К. Аделунг рассматривает его как неотъемлемое качество хорошего стиля. Обращаясь к вопросам словарного состава немецкого языка, он также оперирует более общим понятием Wohllaut (потенциальная способность чего-либо хорошо звучать). В области фонетики с категорией благозвучия связаны гипотетическая идея изменения формы немецких глаголов, выдвинутая Фридрихом Великим, рекомендация К. Ф. Моритца о звонком произношении g на конце слова и перед глухим согласным, учение И. Г. Зульцера о типах ударения. Благозвучие как параметр оценки целого речевого произведения получило характеристику в работах И. Г. Гердера, Д. Тидеманна, И. А. Эберхарда. В качестве определяющих факторов благозвучия этими авторами рассматриваются порядок слов и ритмическое построение фразы. Таким образом, понятия Wohlklang и Wohllaut применяются для характеристики обширного круга явлений, принадлежащих различным уровнях немецкого языка и находящих свое выражение в разных его жанрах.

Исследование посвящено проблеме языковой репрезентации концепта ИМПЛИЦИТНОЕ в современном немецком языке. Актуальность работы связана с необходимостью комплексного описания разноуровневых языковых средств, служащих для передачи скрытых смыслов, которым отводится ключевая роль в коммуникативных процессах. До настоящего времени в лингвистике не предпринималось попытки системного описания средств вербализации имплицитности на материале немецкого языка: существующие работы рассматривают лишь отдельные ее аспекты. Данное исследование призвано восполнить эту лакуну, в чем и заключается его новизна. В рамках когнитивно-семантического анализа рассматриваются лексические единицы прямой номинации (прилагательные implizit, versteckt, unausgesprochen; глаголы andeuten, implizieren; существительные Andeutung, Subtext, Implikation), логико-семантические механизмы (пресуппозиции, импликатуры), а также грамматические и дискурсивные маркеры немецкого языка (модальные глаголы, частицы, коннекторы). Теоретической базой исследования являются положения когнитивной лингвистики и теории концептуальной интеграции, что позволяет интерпретировать имплицитные смыслы как результат сложных когнитивных процессов, а не просто как лакуны в эксплицитном выражении. Особое внимание в статье уделяется разграничению неотменяемых пресуппозиций (на примере немецких глаголов kennen и wissen) и отменяемых импликатур (на примере квантора einige), что способствует более точному пониманию разных типов имплицитных смыслов. В статье показывается, как эти средства формируют иерархически организованную полевую структуру, обеспечивающую реализацию концепта ИМПЛИЦИТНОЕ в речи. Выделяются три концентрические зоны: ядро (лексика прямой номинации), ближняя периферия (универсальные логико-семантические механизмы) и дальняя периферия (специфические грамматические и дискурсивные маркеры немецкого языка). Предлагаемая модель позволяет преодолеть разрозненность существующих описаний и представить имплицитность как единый феномен, охватывающий все уровни языковой системы - от морфологии до дискурса. Практическая значимость исследования заключается в возможности использования результатов работы в области преподавания немецкого языка как иностранного, в теории перевода и в лингвокриминалистике.

Документально точная деталь в журналистском расследовании может нести смысл, выходящий за пределы единичного случая. В текстах журналистки еженедельника «Die Zeit» Сабины Рюкерт такие детали фиксируют переход от обыденного к катастрофическому и в нашей работе получают определение «зловещей детали». Цель исследования - выявить и систематизировать функции «зловещей детали» в расследованиях Рюкерт о преступлениях. Эмпирическую базу составили публикации (2001-2010), представляющие два типа тематической организации жанра «фиче» - «как-темы» (развертывание события) и «тренд-темы» (анализ социальных явлений). Теоретическая рамка исследования соединяет в себе немецкую теорию журналистских жанров (М. Халлер, Ф. Вольф, Кр. Блеер, П. Линден), поэтику документального письма (Л. Я. Гинзбург, Е. Г. Местергази), нарратологический аппарат (событийность Лотмана, точка зрения Успенского, фокализация Женетта и Шмида) и уликовую парадигму К. Гинзбурга. В работе используются структурно-функциональный, контекстуальный и лингвопоэтический анализ, охватывающий лексический, семантический и прагматический аспекты. На основе сплошного анализа 32 смысловых единиц выделены три типа «зловещей детали». Предметные детали (медальон, наручники, хот-дог) обретают символическую связь с травматическим событием. Телесные детали (гематомы, шрам на ухе, застывшая поза ребенка) выступают документальными маркерами ущербности, страха, отчуждения. Вербальные детали (прямая речь, интертекстуальные отсылки) вводят в повествование чужой голос, расходящийся с фактической реальностью. Каждый из этих типов фиксирует момент пересечения семантической границы между нормой и ее нарушением. Выявлены три функции детали: визуализация абстрактного (конкретная подробность делает отвлеченную мысль зримой), выход за пределы частного случая (единичный факт обретает обобщающее значение) и формирование эмоционально-нравственной оценки через отбор и композиционное расположение деталей. В статье делается вывод о том, что аналитическая сила детали сохраняется лишь при условии ее документальной фиксации и контекстуальной привязки; избыточная выразительность ведет к эстетизации насилия и разрушению обобщающей функции. Тем самым деталь обеспечивает оптимальный переход от единичного случая к социальной закономерности и служит важнейшим конститутивным признаком жанра «фиче».

Рассматриваются языковые единицы, характеризующие ментальность немецкого этноса. Методом когнитивного анализа исследуется роль пространственного фактора в поведении немецкой языковой личности, функционирующей в условиях низкоконтекстной индивидуалистской культуры, в которой ее (само)идентификация определяет дистанцию в межличностном взаимодействии и при формировании отношений с внешней средой. Цель статьи - определение роли направительных наречий в этом процессе. Материалом исследования выступают наречия направительной семантики, реализуемые в блогах за период 2000-2010 гг. Блог как особый жанр, сочетающий персонализированное и неперсонализированное общение, накладывает отпечаток на функционирование избранных единиц анализа. Выбор обусловлен тем, что в немецком языке в достаточной степени категоризирован опыт фиксации направленности движения объекта: его отдаления от языковой личности-субъекта речи или взаимодействующих с ней языковых личностей и его приближения к другим языковым личностям. Этот опыт фиксируется в разветвленной системе направительных наречий hin / her в самостоятельном употреблении и в сочетаниях с предлогами, имеющими пространственную семантику, обозначающими направления движения вверх / вниз, изнутри / снаружи. В результате исследования установлено, что в блогах их частотность возрастает по сравнению с беллетристикой в десятикратном размере. Наречие hin значительно превышает по частотности наречие her, обозначая взаимодействие активного человека с внешней средой, включая его передвижение, движения корпуса и продолжительность действия до определенного предела. Наречие her манифестирует негативное или неожиданное воздействие на человека внешней среды, которое он пассивно воспринимает. Специфика функционирования направительных наречий в блогах состоит в употреблении идиоматических выражений разговорного характера, не зафиксированных в словаре идиом, а также в использовании прототипических моделей эллиптических предложений с этими наречиями. Во всех случаях проявляется устойчивая связь направительных наречий с немецким менталитетом, присущим рациональному, индивидуалистскому этносу в соответствии с ценностно-архетипическим восприятием мира. Идиоэтничность рассматриваемых единиц позволяет рассматривать их в качестве знаков этноментальности, отражающих стремление к точности выражения пространственной идентификации немецкой языковой личности.

В статье исследуется понятие дискурса в немецкоязычном языковом и культурном пространстве. Цель исследования - проследить семантическую эволюцию слова дискурс от его общелингвистических значений к специализированному (терминологическому) значению. Это развитие отражает постепенную эволюцию концепции дискурса как лингвистического высказывания или как набора таких высказываний, которые реализуются носителями языка на основе их письменной и устной речевой компетенции. Исследование также определяет, как эти понятия представлены лексикографически. В ней используются методы историко-лингвистического, сравнительного, дефиниторного и семантического анализа. Предметом исследования является семантическая структура слова “дискурс” (предмет), которая сформировалась с момента его первого использования в медицинском трактате Лоренца Фриза “ Зеркало врачей“ (1518 г.) и до настоящего времени. За более чем 500 лет это слово расширилось, включив в него ряд общеязыковых значений, в том числе “изложение, обсуждение” (16. Век), “Трактат, беседа”, “Слово, речь”, “человеческая речь”, “История, повествование”, “Лекция”, “Спор” (17-18 вв.), а также “Обмен идеями, беседа; обсуждение; обмен словами” (19-20 вв.).. Терминологическое значение слова дискурс возникло во второй половине 20-го века и было связано сначала с социально-философским аспектом интеллектуальной деятельности человека, а несколько позже с лингвистикой. Тесная связь между дискурсом и понятийным аппаратом философии, социологии, лингвистики и литературной критики привела к появлению группы терминологических единиц, которые со временем сформировали терминологическое микрополе „дискурс“. Интерес к дискурсу как слову и понятию не был постоянным; он возрос в 17-18 веках и упал до минимума между началом 19-го и началом второй половины 20-го веков.

Конверсия как способ словообразования без использования специальных аффиксов традиционно считалась периферийным явлением в немецкой дериватологии. Причиной тому служат отсутствие формальных показателей и сложность разграничения с нулевой суффиксацией и синтаксической транспозицией. В последние десятилетия, однако, фиксируется значительный рост лексических новообразований, созданных по конверсивным моделям, что требует пересмотра устоявшихся представлений о продуктивности этого способа. Особое внимание привлекают два типа конверсии - фразовая (субстантивация словосочетаний и предложений) и глагольная по модели N → V, каждый из которых отличается собственными структурными, семантическими и функциональными параметрами. Поэтому целью работы становится выявление структурно-семантических особенностей фразовой и глагольной конверсии, а также определение динамики продуктивности модели N → V на материале неологизмов последних десятилетий. Исследование выполнено с опорой на корпусный и дериватологический методы. Материалом послужили глагольные неологизмы из специализированных словарей, новообразования из немецких журналов и электронных источников. Применялись количественный и качественный анализ, а также анализ словообразовательной активности. Результаты показывают, что фразовая конверсия носит окказиональный характер, тяготеет к письменной речи и выполняет номинативную, компрессивную, когерентную и экспрессивную функции. Глагольная конверсия N → V, напротив, демонстрирует устойчивый рост продуктивности; значительную долю производящих основ составляют англицизмы. Зафиксирована тематическая специализация данной модели (Интернет-коммуникация, спорт, экология). Многие конверсивные глаголы образуют развернутые деривационные ряды, что подтверждает их интеграцию в немецкую словообразовательную систему. В результате можно сделать вывод о том, что конверсия утрачивает статус периферийного явления. Фразовая и глагольная конверсия представляют собой два полюса: первый - экспрессивный, окказиональный, преимущественно письменный; второй - узуальный, динамично развивающийся, тяготеющий к разговорной речи. Полученные результаты уточняют типологию конверсии в немецком языке и вносят вклад в дискуссию о границах этого словообразовательного способа. Материалы могут найти применение в курсах лексикологии и словообразования немецкого языка, а также в лексикографической практике.

Статья посвящена определению стилистической принадлежности дневниковых записей Д. Г. Мессершмидта, созданных в ходе его экспедиции по Сибири в 1720-1727 гг. Актуальность исследования обусловлена необходимостью разработки методов диахронического анализа для идентификации функциональных стилей и их разновидностей на ранних этапах формирования немецкого научного дискурса (XVII-XVIII вв.), когда доминирующим языком науки оставалась латынь. Цель работы заключается в выделении в тексте дневника за 1723 г. маркеров, характерных для научного стиля, и в определении его жанровой специфики. Материалом для исследования послужил второй том академического издания дневника. С использованием стилистического, семантического, сопоставительного и контекстуального анализа установлено, что несмотря на наличие субъективных, эмоциональных и бытописательных элементов тексты записей Д. Г. Мессершмидта содержат развернутую систему ссылок на труды предшественников (Турнефора, Лезелиуса, Витсена и др.), перекрестные отсылки в другим дневниковым записям, обширный терминологический аппарат (более 200 терминов из области ботаники, зоологии, астрономии и др.), а также фрагменты разработанных самим Мессершмидтом научных классификаций (например, солей), выполненные на латыни. По своей интенции и функции (черновая фиксация и первичный анализ материала для будущего научного труда) дневник Мессершмидта следует рассматривать как переходный, но, безусловно, научный текст, сочетающий в себе строгость изложения с живостью травелога - жанра, получившего широкое распространение в Европе и особенно в Германии в XVII-XVIII вв. Сочетание выделяемых на современном материале маркеров научного и публицистического стилей было свойственно для естественных наук вплоть до середины ХХ в. В связи с этим можно утверждать, что записи Мессершмидта представляют ранний научный документ на немецком языке, а их анализ позволяет считать целевое назначение текста, а не формальное его соответствие современным стилевым нормам ключевым критерием диахронической стилистической атрибуции.

В фокусе комплексного многоаспектного макротекстового анализа - соотношение, с одной стороны, сведений о мире, объективируемых в текстовом пространстве и/или интеракции средствами культурных кодов, и, с другой стороны, сведений, не объективируемых в интеракции и/или тексте, но активируемых и со-активируемых теми же вербальными и невербальными средствами. На примере текстов типа «афоризм», «максима» немецкого писателя Б.-Л. Ланге осмысливаются процессы в обеих частях Германии в период до, во время и после ее объединения, анализируются способы и средства вербализации сведений о мире. Обосновывается необходимость последовательно разграничивать такие процессы как кодирование и декодирование сведений о мире, порождение и рецепцию коммуникативных продуктов, понимание и интерпретация порожденного текста, осмысляемые как относительно автономные, нелинейно связанные друг с другом и не взаимно конвертируемые. Особый акцент в работе делается на ассоциативном знании, которое необходимо реципиенту в качестве когнитивного фона при интерпретации когнитивной фигуры - знаний о событии, отношении к нему носителей немецкого языка как к категории, процессу, ценностной ориентации и др. Внимание уделяется также специфике декодирования прецедентных феноменов в текстах, содержательным стержнем которых являются прецедентные феномены разной этиологии как аксиологически нагруженные, когнитивно и коммуникативно релевантные в конкретной языковой культуре, с одной стороны, и как активирующие значительный пласт гетерогенного, гетерохронного, гетеросубстратного ассоциативного знания, с другой. Активизация и со-активация ассоциативного знания при рецепции описывается в свете системных, субсистемных, суперсистемных связей анализируемых текстов типа «афоризм», «максима». Отмечается вариативность средств и способов реализации когнитивных, номинативных, коммуникативных стратегий при решении одним и тем же субъектом познания и коммуникации однотипных коммуникативных и когнитивных задач. Выявленные особенности порождения текста определенного типа анализируются в контексте актуальных тенденций, свойственных на современном этапе бытования языковых культур содержательной, формальной, функциональной, семиологической организации текстов.

Позитивная диадическая коммуникация с равноправными субъект-субъектными отношениями между ее участниками рассматривается в настоящем исследовании как оптимальный вид конструктивного диалога между адресантом и адресатом в дискурсе социальной рекламы. Методологическим основанием служит то, что универсальная цель изучаемого дискурса заключается в установке на положительное изменение определенного аспекта в поведенческой модели общества в целом и в индивидуальном способе социального существования отдельного человека, а главные функции текстов, формирующих дискурс, состоят в регулировании и каузировании посткоммуникативных действий реципиента в логике «от плохого к хорошему». Подобная «персуазивная риторичность» текстов социальной рекламы обусловливает типичное для них полимодальное композиционно-смысловое построение, посредством которого реализуется намеренная игра адресанта с отрицательными и положительными эмоциями адресата, а развертываемые текстовая информации и практическая аргументация настраивают последнего на позитивные изменения в мировоззрении, привычках и поведении. В роли маркеров гармонизирующего диалога широко используются визуальные образы и вербальные конструкции с метафорическим и метонимическим смыслом; реплики-стимулы, императивы, обращения, имитирующие устное общение; риторические фигуры сравнения и контраста и др. К дискуссионным вопросам, поднимаемым в статье, относится выделение некоторыми исследователями позитивной и негативной социальной рекламы. Автор статьи не принимает подобную дифференциацию, считая, что определяющим фактором построения и функционирования текста любой социальной рекламы является ее общий позитивный прагматический посыл. На основе интерпретации примеров современной немецкоязычной социальной рекламы доказывается, что в них через отрицательный эмоционально-экспрессивный контекст и/или риторическое противопоставление текстовых элементов с положительным и отрицательным смыслом санкционируется и «моделируется» конечный положительный образ мыслей и поведения. Отрицательные эмоции «эксплуатируются» в целостной композиционно-смысловой структуре текста социальной рекламы в функции катализатора познавательных процессов, как средство стимуляции к более глубокому усвоению содержания аксиологической оппозиции «хорошее - плохое».

В связи с интенсивными миграционными процессами последних десятилетий на первый план в фонетических исследованиях вышли вопросы просодической диалектологии. Особая значимость этого научного направления связана, прежде всего, с тем, что в результате контактов не только населения различных территорий, говорящих на региональных разновидностях одного немецкого языка, но и различных этносов появились этнолектные образования типа Kietz. Широкое распространение этого процесса затрагивает не только сегментный уровень языка, но и его просодическую систему, которая была на периферии классической диалектологии. Перед диалектологами встают вопросы о том, что происходит с традиционными просодическими характеристиками немецкой речи, и где проходит граница между региональными, но остающимися немецкими, языками и новыми разновидностями языка. Богатый материал для ответа на эти вопросы содержат так называемые островные языки, в частности немецкие диалекты в России. Статья посвящена вопросу просодического варьирования в островных верхне- и нижненемецких диалектах Кировской области, возникших в результате неоднократного переселения и смешения разнородных по происхождению диалектов при сильном воздействии местного русского языка. Для экспериментально-фонетического исследования использованы аудиозаписи реализации немцами - жителями из поселков Созимский и Черниговский Кировской (Вятской) области интонационных фраз, характеризующих фундаментальное просодическое значение завершенности / незавершенности. Цель работы заключается в экспериментальном выявлении и описании диапазона частоты основного тона и интонационных контуров. Всего обработаны записи спонтанной речи 20 информантов, общим объемом 6700 интонационных фраз. Исследование выполнено с использованием компьютерной программы PRAAT, системы интонационной транскрипции IViE и неинтонационных критериев определения завершенности на синтаксическом, семантическом и прагматическом уровнях. Все количественные данные статистически обработаны для оценки их достоверности. Результаты показали отсутствие существенных различий в общем диапазоне частоты основного тона между диалектными группами, что свидетельствует об их смешанном характере и формировании регионального интонационного койне. Установлено, что завершенные фразы оформляются нисходящими и восходяще-нисходящими контурами линейной конфигурации, отличающимися от норм стандартного языка, а незавершенные - восходящими контурами дугообразной конфигурации. Прагматический фактор смены говорящих не влияет на высоту пограничного тона в завершенных фразах. Полученные данные вносят вклад в документирование особенностей супрасегментного уровня исчезающих немецких диалектов России и развитие методологии экспериментального анализа просодии новых региональных образований.

Полемическая формы трансфера знаний и способы их лингвистической манифестации формируются на протяжении достаточно длительного периода времени на фоне культурно-исторического контекста, интернациональных и национальных традиций. С одной стороны, особенностью раннего Нового времени в XVI-XVIII вв. является взаимодействие немецкого языка с латинским как главенствующим языком науки. С другой стороны, немецкий язык уже к тому времени в полной мере располагал широкой палитрой лингвистических средств для ведения научной, религиозной и политической полемики, среди которых доминируют разнообразные синтаксические конструкции со стержневыми лексемами argumentirn, аrgumentation, argument, disputirn, discurrirn и др. Социально-дискурсивная практика полемического представления научного знания характеризуется стремлением к объективности в изложении фактов и результатов научного исследования, что определяет и отбор стилистически нейтральной общеупотребительной лексики, например, глаголов beweisen, begründen, halten, meinen, gestehen, einräumen и др. В целом, в полемических публикациях периода становления немецкого научного языка обнаруживается набор языковых средств, которые, с одной стороны, сохраняются и в современном языке, с другой стороны, отличаются от современного научного словоупотребления и в некоторых случаях даже полностью утрачиваются. Задача анализа заключается также в выявлении вербальных средств в прагматической организации полемики и определении их текстообразующей роли в корпусе текстов, созданных около 1610 г. на основе полемики математика и астронома Иоганнa Кеплерa (Johannes Kepler), теологов Гелисеуса Реслина (Helisäus Röslin), Мельхиора Шерера (Melchior Schaerer), и врача Филиппа Фезелия (Philipp Feselius), связанной с открытием в 1604 г. новой кометы De stella nova и обоснованием статуса астрологии как науки.