Настоящее исследование посвящено анализу связи между злоупотреблением алкоголем со стороны жертвы и дальнейшим приговором в делах об убийстве женщины ее партнером в России (с акцентом на различия между судьями-женщинами и судьями-мужчинами). Эмпирическая база составила 1 478 текстов судебных приговоров по статьям об убийстве (2013-2019 гг.), собранных методом веб-скрейпинга с официальных государственных агрегаторов и обработанных посредством методов интеллектуального анализа текстов. С помощью регрессионного анализа показано, что в случаях, когда жертва убийства злоупотребляла алкоголем, партнеру выносится в среднем более мягкий приговор, особенно если дело рассматривает женщина-судья. Этот эффект сохраняется после учета юридически значимых факторов - наличия смягчающих и отягчающих обстоятельств, рецидива и признания вины - и по силе сопоставим с этими факторами. Показано, что более мягкий приговор обусловлен именно самим фактом злоупотребления алкоголем, а не последующим провокационным поведением жертвы. Полученные результаты противоречат распространенным представлениям о большей склонности мужчин обвинять женщин-жертв. Напротив, в российской судебной практике женщины-судьи чаще проявляют снисходительность к обвиняемым мужчинам, если жертва нарушала традиционные гендерные нормы поведения. Авторы интерпретируют обнаруженный эффект через призму теории справедливого мира и гендерных установок, подчеркивая, что судебные решения отражают не только правовые, но и культурные представления о допустимых ролях женщин. Исследование демонстрирует потенциал автоматизированного анализа текстов приговоров как инструмента изучения уклонов (bias) в российской судебной практике.
Предпросмотр статьи
Идентификаторы и классификаторы
- SCI
- Политология
- УДК
- 32. Политика
Violence against women is a major social problem and human rights violation, and femicides are the most severe form of it. According to the UN statistics, a third of all femicide victims globally (34%) are murdered by their intimate partners (UNODC 2019). Previous studies reveal that judges tend to perceive violence between partners as more acceptable than other types of violence. This results in lenient sentences in comparison with violence outside intimate relationships (Black 1976; Dawson 2004, 2006). There are different explanations of this pattern; most of them are rooted in theories of focal concerns and bounded rationality. These theories posit that judges take into account three key issues: offender culpability, public protection, and the practical constraints of the court (Steffensmeier et al. 1998). But in conditions of limited time and information, they rely on stereotypes to make their decisions about these issues (Albonetti 1991). In the case of intimate partner homicides, one of the stereotypes is that such crimes imply some degree of victim involvement, mitigating the defendant’s culpability (Dawson 2006; Dawson & Sutton 2017).
Если у вас возникли вопросы или появились предложения по содержанию статьи, пожалуйста, направляйте их в рамках данной темы.
Список литературы
1. Abrams D., Viki G. T., Masser B., & Bohner G. (2003) Perceptions of stranger and acquaintance rape: The role of benevolent and hostile sexism in victim blame and rape proclivity. Journal of Personality and Social Psychology, 84(1), pp. 111-125. DOI: 10.1037/0022-3514.84.1.111 EDN: GMQBLN
2. Albonetti C. A. (1991) An Integration of Theories to Explain Judicial Discretion. Social Problems, 38(2), pp. 247-266. DOI: 10.2307/800532
3. Anleu S. R., & Mack K. (2017) Performing judicial authority in the lower courts. Springer. DOI: 10.1057/978-1-137-52159-0
4. Arellano M. (1987) Computing Robust Standard Errors for Within-groups Estimators. Oxford Bulletin of Economics and Statistics, 49(4), pp. 431-434. DOI: 10.1111/j.1468-0084.1987.mp49004006.x
5. Bakin I. (2018, January 22) Год спустя: чем обернулась декриминализация домашних побоев(2018). Znak.com. Retrieved from https://www.znak.com/2018-01-22/god_spustya_chem_obernulas_dekriminalizaciya_domashnih_poboev.
6. Black D. (1976) The Behavior of Law. Academic Press. Bobrova N., West R., Malyutina D., Malyutina S., & Bobak M. (2010) Gender differences in drinking practices in middle aged and older Russians. Alcohol and Alcoholism, 45(6), pp. 573-580. DOI: 10.1093/alcalc/agq069
7. Bongiorno R., Langbroek C., Bain P. G., Ting M., & Ryan M. K. (2020) Why Women Are Blamed for Being Sexually Harassed: The Effects of Empathy for Female Victims and Male Perpetrators. Psychology of Women Quarterly, 44(1), pp. 11-27. DOI: 10.1177/0361684319868730
8. Borisov S. N., Volkova O. A., Besschetnova O. V., Dolya R. Yu. (2020) The domestic violence as factor of disorder of social and mental health. Problemi socialnoi gigieni, zdravookhranenia i istorii meditsini. 28(68-73) (In Russ.). DOI: 10.32687/0869-866X-2020-28-1-68-73
9. Braden-Maguire J., Sigal J., & Perrino C. S. (2005) Battered Women Who Kill: Variables Affecting Simulated Jurors’ Verdicts. Journal of Family Violence, 20(6), pp. 403-408. DOI: 10.1007/s10896-005-7801-0
10. Bryant S. A., & Spencer G. A. (2003) University Students’ Attitudes About Attributing Blame in Domestic Violence. Journal of Family Violence, 18(6), pp. 369-376. :1026205817132. DOI: 10.1023/A EDN: RNGDWK
11. Chamusco B. (2017) “If He Beats You, It Means He Loves You”: Domestic Violence and Women‘s Rights in Russia.
12. Chetverikova I. (2014) The Impact of Family, Professional Status and Gender of Defendants on Sentencing Decisions by Russian Judges. The Journal of Sociology and Social Anthropology, 4, pp. 101-123. EDN: TDOSAZ
13. Davies M., Rogers P., & Whitelegg L. (2009) Effects of victim gender, victim sexual orientation, victim response and respondent gender on judgements of blame in a hypothetical adolescent rape. Legal and Criminological Psychology, 14(2), pp. 331-338. DOI: 10.1348/978185408X386030
14. Dawson M. (2003) The Cost of “Lost” Intimacy: The Effect of Relationship State on Criminal Justice Decision Making. British Journal of Criminology, 43(4), pp. 689-709. DOI: 10.1093/bjc/43.4.689 EDN: GSZSQV
15. Dawson M. (2004) Rethinking the Boundaries of Intimacy at the End of the Century: The Role of Victim-Defendant Relationship in Criminal Justice Decisionmaking Over Time. Law & Society Review, 38(1), pp. 105-138. DOI: 10.1111/j.0023-9216.2004.03801004.x EDN: FLSUML
16. Dawson M. (2006) Intimacy, violence and the law: Exploring stereotypes about victim-defendant relationship and violent crime. The Journal of Criminal Law and Criminology, 96(4), pp. 1417-1450.
17. Dawson M., & Sutton D. (2017) Similar sentences, similar crimes? Using deep sample analysis to examine the comparability of homicides and punishments by victim-offender relationship. International Journal of Law, Crime and Justice, 49, pp. 58-70. DOI: 10.1016/j.ijlcj.2017.02.002
18. Delgado A. R., Prieto G., & Bond R. A. (1997) The Cultural Factor in Lay Perception of Jealousy as a Motive for Wife Battery1. Journal of Applied Social Psychology, 27(20), pp. 1824-1841. DOI: 10.1111/j.1559-1816.1997.tb01627.x EDN: GPEGSG
19. Devries K. M., Child J. C., Bacchus L. J., Mak J., Falder G., Graham K., Watts C., & Heise L. (2014) Intimate partner violence victimization and alcohol consumption in women: A systematic review and meta-analysis: IPV and alcohol. Addiction, 109(3), pp. 379-391. DOI: 10.1111/add.12393 EDN: SPLHYJ
20. Dobash R. P., Dobash R. E., Wilson M., & Daly M. (1992) The Myth of Sexual Symmetry in Marital Violence. Social Problems, 39(1), pp. 71-91. DOI: 10.1525/sp.1992.39.1.03x0064l
21. Gabaraeva M. R. (2021) Kontent-analiz feministskikh internetsoobshchestv Ingushetii: podnimaemye temy i problemy. Zhenshchina v rossiĭskom obshchestve (4), pp. 52-61. (In Russ.). DOI: 10.21064/WinRS.2021.4.4 EDN: PCYEEP
22. Gamache K. (2006) Domestic Violence Blame Attributions in the State of Rhode Island. Honors Projects Overview, 10, pp. 1-25.
23. Garcia-Moreno C., Watts C., Jansen H., Ellsberg M., & Heise L. (2003) Responding to Violence against Women: WHO’s Multicountry Study on Women’s Health and Domestic Violence. Health and Human Rights, 6(2), 112. DOI: 10.2307/4065432
24. Girard A. L., & Senn C. Y. (2008) The Role of the New “Date Rape Drugs” in Attributions About Date Rape. Journal of Interpersonal Violence, 23(1), pp. 3-20. DOI: 10.1177/0886260507307648 EDN: JNOEHR
25. Glebova T., Kravtsova N., & Bolotina N. (2021) Intimate Partner Violence in Russia. International Perspectives on Intimate Partner Violence: Challenges and Opportunities, pp. 25-30. DOI: 10.1007/978-3-030-74808-1_4
26. Gravelin C. R., Biernat M., & Bucher C. E. (2019) Blaming the Victim of Acquaintance Rape: Individual, Situational, and Sociocultural Factors. Frontiers in Psychology, 9, 2422. DOI: 10.3389/fpsyg.2018.02422
27. Grubb A. R., & Harrower J. (2009) Understanding attribution of blame in cases of rape: An analysis of participant gender, type of rape and perceived similarity to the victim. Journal of Sexual Aggression, 15(1), pp. 63-81. DOI: 10.1080/13552600802641649
28. Harris R. J., & Cook C. A. (1994) Attributions about spouse abuse: It matters who the batterers and victims are. Sex Roles, 30(7-8), pp. 553-565. DOI: 10.1007/BF01420802 EDN: YXEOPE
29. Hillier L., & Foddy M. (1993) The role of observer attitudes in judgments of blame in cases of wife assault. Sex Roles, 29(9-10), pp. 629-644. DOI: 10.1007/BF00289209 EDN: TLNIGZ
30. Hunter R. (2008) Domestic Violence Law Reform and Women‘s Experience in Court. Cambria Press.
31. Iwamoto D. K., Corbin W., Takamatsu S., & Castellanos J. (2018) The association between multidimensional feminine norms, binge drinking and alcohol-related problems among young adult college women. Addictive behaviors, 76, pp. 243-249. DOI: 10.1016/j.addbeh.2017.08.016
32. Janoff-Bulman R. (1982) Esteem and control bases of blame: “Adaptive” strategies for victims versus observers. Journal of Personality, 50(2), pp. 180-192. DOI: 10.1111/j.1467-6494.1982.tb01022.x
33. Johnson B. D., Van Wingerden S., & Nieuwbeerta P. (2010) Sentencing homicide offenders in the Netherlands: Offender, victim, and situational influences in criminal punishment. Criminology, 48(4), pp. 981-1018. DOI: 10.1111/j.1745-9125.2010.00210.x
34. Kantor G. K., & Straus M. A. (1989) Substance Abuse as a Precipitant of Wife Abuse Victimizations. The American Journal of Drug and Alcohol Abuse, 15(2), pp. 173-189. DOI: 10.3109/00952998909092719
35. Kazun A. P., Karpushkina A. A., Kurikhina D. V., Savunova M. S. (2022) “If He Beats You, It Means He Loves You”? Strategies for Deproblematizing Domestic Violence in the Russian Media. Monitoring of Public Opinion: Economic and Social Changes, 5, pp. 149-171. (In Russ.). DOI: 10.14515/monitoring.2022.5.2220 EDN: REEIFZ
36. Kelley H. H. (1973) The processes of causal attribution. American Psychologist, 28(2), pp. 107-128. DOI: 10.1037/h0034225
37. Kern R., Libkuman T. M., & Temple S. L. (2007) Perceptions of Domestic Violence and Mock Jurors’ Sentencing Decisions. Journal of Interpersonal Violence, 22(12), pp. 1515-1535. DOI: 10.1177/0886260507306476 EDN: JNODHD
38. Koepke S., Eyssel F., & Bohner G. (2014) “She Deserved It”: Effects of Sexism Norms, Type of Violence, and Victim’s Pre-Assault Behavior on Blame Attributions Toward Female Victims and Approval of the Aggressor’s Behavior. Violence Against Women, 20(4), pp. 446-464. DOI: 10.1177/1077801214528581
39. Krahe B. (1988) Victim and Observer Characteristics as Determinants of Responsibility Attributions to Victims of Rape1. Journal of Applied Social Psychology, 18(1), pp. 50-58. DOI: 10.1111/j.1559-1816.1988.tb00004.x
40. Kristiansen C. M., & Giulietti R. (1990) Perceptions of Wife Abuse: Effects of Gender, Attitudes toward Women, and Just-World Beliefs among College Students. Psychology of Women Quarterly, 14(2), pp. 177-189. DOI: 10.1111/j.1471-6402.1990.tb00013.x
41. Landström S., Strömwall L. A., & Alfredsson H. (2016) Blame attributions in sexual crimes: Effects of belief in a just world and victim behavior. Nordic Psychology, 68(1), pp. 2-11. DOI: 10.1080/19012276.2015.1026921
42. Lerner M. J. (1980) The Belief in a Just World. Springer US. DOI: 10.1007/978-1-4899-0448-5
43. Luginbuhl J., & Mullin C. (1981) Rape and responsibility: How and how much is the victim blamed? Sex Roles, 7(5), pp. 547-559. DOI: 10.1007/BF00288631 EDN: OYIOOI
44. Lukovitskaya E. G. (2023). Debates on the Domestic Violence Prevention Law in Russia - Pro and Contra. In Post-Soviet Women: New Challenges and Ways to Empowerment (pp. 51-71). Cham: Springer International Publishing. DOI: 10.1007/978-3-031-38066-2
45. Mahoney M. R. (1991) Legal images of battered women: Redefining the issue of separation. Michigan Law Review, 90(1), pp. 1-94.
46. Muravyeva M. (2021) ‘My Family and I Are Absolutely against This Law’: Gender Citizenship and Domestic Violence in Contemporary Russia. Inter, 13(3), pp. 44-64. DOI: 10.19181/inter.2021.13.3.2 EDN: WMTYCJ
47. Pavlou M., & Knowles A. (2001) Domestic violence: Attributions, recommended punishments and reporting behaviour related to provocation by the victim. Psychiatry, Psychology and Law, 8(1), pp. 76-85. DOI: 10.1080/13218710109525006
48. Persson S., Dhingra K., & Grogan S. (2018) Attributions of victim blame in stranger and acquaintance rape: A quantitative study. Journal of Clinical Nursing, 27(13-14), pp. 2640-2649. DOI: 10.1111/jocn.14351
49. Pina-Sánchez J., Grech D., Brunton-Smith I., & Sferopoulos D. (2019) Exploring the origin of sentencing disparities in the Crown Court: Using text mining techniques to differentiate between court and judge disparities. Social Science Research, 84, 102343. DOI: 10.1016/j.ssresearch.2019.102343 EDN: ENZAUT
50. Pina-Sánchez J., Roberts J. V., & Sferopoulos D. (2019) Does the Crown Court Discriminate Against Muslim-named Offenders? A Novel Investigation Based on Text Mining Techniques. The British Journal of Criminology, 59(3), pp. 718-736. DOI: 10.1093/bjc/azy062 EDN: HXFIFX
51. Qi S. J., Starfelt L. C., & White K. M. (2016) Attributions of responsibility, blame and justifiability to a perpetrator and victim in an acquaintance rape scenario: The influence of Marijuana intoxication. Journal of Sexual Aggression, 22(1), pp. 20-35. DOI: 10.1080/13552600.2015.1025868
52. Rackley E. (2012) Women, judging and the judiciary: From difference to diversity. Routledge-Cavendish. DOI: 10.4324/9780203098189
53. Rapaport E. (1991) The Death Penalty and Gender Discrimination. Law & Society Review, 25(2), 367. DOI: 10.2307/3053803
54. Rhatigan D. L., Stewart C., & Moore T. M. (2011) Effects of Gender and Confrontation on Attributions of Female-Perpetrated Intimate Partner Violence. Sex Roles, 64(11-12), pp. 875-887. DOI: 10.1007/s11199-011-9951-2 EDN: WSXSXJ
55. Schult D. G., & Schneider L. J. (1991) The Role of Sexual Provocativeness, Rape History, and Observer Gender in Perceptions of Blame in Sexual Assault. Journal of Interpersonal Violence, 6(1), pp. 94-101. DOI: 10.1177/088626091006001007 EDN: JNNMKH
56. Seabold S., & Perktold J. (2010) Statsmodels: Econometric and statistical modeling with python. Proceedings of the 9th Python in Science Conference, pp. 57-61.
57. Shaver K. G. (1970) Defensive attribution: Effects of severity and relevance on the responsibility assigned for an accident. Journal of Personality and Social Psychology, 14(2), pp. 101-113. DOI: 10.1037/h0028777
58. Simonson K., & Subich L. M. (1999) Rape Perceptions as a Function of Gender-Role Traditionality and Victim-Perpetrator Association. Sex Roles, 40(7/8), pp. 617-634. :1018844231555. DOI: 10.1023/A
59. Simpson E. H. (1951) The Interpretation of Interaction in Contingency Tables. Journal of the Royal Statistical Society: Series B (Methodological), 13(2), pp. 238-241. DOI: 10.1111/j.2517-6161.1951.tb00088.x
60. Sims C. M., Noel N. E., & Maisto S. A. (2007) Rape blame as a function of alcohol presence and resistance type. Addictive behaviors, 32(12), pp. 2766-2775. DOI: 10.1016/j.addbeh.2007.04.013
61. Sinclair H. C., & Bourne L. E. (1998) Cycle of Blame or Just World: Effects of Legal Verdicts on Gender Patterns in Rape-Myth Acceptance and Victim Empathy. Psychology of Women Quarterly, 22(4), pp. 575-588. DOI: 10.1111/j.1471-6402.1998.tb00178.x
62. Sirazhudinova S. V. (2017) “I can’t tell about it”: the Domestic and Sexual Violence in the Republics of the North Caucasus (Based on the sociological research data in the Republic of Dagestan). Zhenshchina v rossiĭskom obshchestve (4), pp. 26-35. (In Russ.). DOI: 10.21064/winrs.2017.4.3 EDN: ZVZKPX
63. Steffensmeier D., Ulmer J., & Kramer J. (1998) The Interaction Of Race, Gender, And Age In Criminal Sentencing: The Punishment Cost Of Being Young, Black, And Male. Criminology, 36(4), pp. 763-798. DOI: 10.1111/j.1745-9125.1998.tb01265.x EDN: GTZFIL
64. Stewart A., & Maddren K. (1997) Police officers’ judgements of blame in family violence: The impact of gender and alcohol. Sex Roles, 37(11-12), pp. 921-933. DOI: 10.1007/BF02936347 EDN: TVEZOW
65. Stewart C., Moore T., Crone T., DeFreitas S. C., & Rhatigan D. (2012) Who Gets Blamed for Intimate Partner Violence? The Relative Contributions of Perpetrator Sex Category, Victim Confrontation, and Observer Attitudes. Journal of Interpersonal Violence, 27(18), pp. 3739-3754. DOI: 10.1177/0886260512447571
66. Stöckl H., Devries K., Rotstein A., Abrahams N., Campbell J., Watts C., & Moreno C. G. (2013) The global prevalence of intimate partner homicide: A systematic review. The Lancet, 382(9895), pp. 859-865. DOI: 10.1016/S0140-6736(13)61030-2
67. Summers G., & Feldman N. S. (1984) Blaming the Victim Versus Blaming the Perpetrator: An Attributional Analysis of Spouse Abuse. Journal of Social and Clinical Psychology, 2(4), pp. 339-347. DOI: 10.1521/jscp.1984.2.4.339
68. Thornton M. (1997) Dissonance and Distrust: Women in the Legal Profession. Oxford University Press.
69. Ulybina E. (2020) Contribution of Belief in a Just World, Male Attitude Norms and Expectant Attitude to Victim in Attribution of Blame to the Female Victim. Psychology. Journal of Higher School of Economics, 17(3), pp. 558-576. DOI: 10.17323/1813-8918-2020-3-558-576 EDN: UIHRDH
70. UNECE. (2022). Share of women among judges. https://w3.unece.org/PXWeb/en/Table?IndicatorCode=32.
71. UNODC. (2019). Global Study on Homicide 2019.
72. UNODC. (2023). Gender-related killings of women and girls (femicide/feminicide). https://www.unodc.org/documents/data-and-analysis/briefs/Femicide_brief_2023.pdf.
73. van der Bruggen M., & Grubb A. (2014) A review of the literature relating to rape victim blaming: An analysis of the impact of observer and victim characteristics on attribution of blame in rape cases. Aggression and Violent Behavior, 19(5), pp. 523-531. DOI: 10.1016/j.avb.2014.07.008
74. Vassileva M., & Delpeuch T. (2021) Frontline Response To High Impact Domestic Violence In Bulgaria. In B. Lobnikar, C. Vogt, & J. Kersten (Eds.), Improving Frontline Responses to Domestic Violence in Europe (1st ed., pp. 117-142). University Press. DOI: 10.18690/978-961-286-543-6.8
75. VCIOM. (2019). “Bad Peace” Or “Good War”? https://wciom.com/press-release/bad-peace-or-good-war.
76. Viki G. T., & Abrams D. (2002) But She Was Unfaithful: Benevolent Sexism and Reactions to Rape Victims Who Violate Traditional Gender Role Expectations. Sex Roles, 47(5/6), pp. 289-293. :1021342912248. DOI: 10.1023/A EDN: BCFIWL
77. Volkov V. (2014) The Influence of Socio-Economic Status of Defendants on Court Decisions. The Journal of Sociology and Social Anthropology, 4, pp. 62-85. EDN: TDOSAF
78. Volkov V., Dmitrieva A., Pozdnyakov M., & Titaev K. (2012) Russian Judges as a Professional Group: A Sociological Study (V. Volkov, Ed.). The Institute for the Rule of Law.
79. Witte T. H., Schroeder D. A., & Lohr J. M. (2006) Blame for Intimate Partner Violence: An Attributional Analysis. Journal of Social and Clinical Psychology, 25(6), pp. 647-667. DOI: 10.1521/jscp.2006.25.6.647
80. Wolfgang M. E. (1957) Victim Precipitated Criminal Homicide. The Journal of Criminal Law, Criminology, and Police Science, 48(1), pp. 1-11. DOI: 10.2307/1140160
81. Yamawaki N., & Tschanz B. T. (2005) Rape Perception Differences Between Japanese and American College Students: On the Mediating Influence of Gender Role Traditionality. Sex Roles, 52(5-6), pp. 379-392. DOI: 10.1007/s11199-005-2680-7 EDN: YPOBUQ
82. Yamawaki N., Ostenson J., & Brown C. R. (2009) The Functions of Gender Role Traditionality, Ambivalent Sexism, Injury, and Frequency of Assault on Domestic Violence Perception: A Study Between Japanese and American College Students. Violence Against Women, 15(9), pp. 1126-1142. DOI: 10.1177/1077801209340758
83. Zhuchkova S. (2021) Algorithm Sveta (The Algorithm of Light). The source code. https://github.com/LanaLob/algorithm_sveta.
84. Zhuchkova S., Graf S., Davtyan M., Belova T., & Rusova S. (2021) Algorithm Sveta (The Algorithm of Light). https://readymag.com/u3045877410/algoritmsveta.
Выпуск
Другие статьи выпуска
Современные системы государственного управления характеризуются значительной институциональной инерцией, обусловленной исторически сложившимися практиками, что ограничивает их способность к оперативной трансформации. Однако стремительная экспансия технологий искусственного интеллекта (ИИ) и углубление глобальной неопределенности требует принципиально новых подходов к стратегическому управлению, адекватных вызовам современности. На основе междисциплинарного анализа, включающего осмысление эволюции управленческих парадигм и сложных систем, исследование обосновывает, что формирование будущих систем управления будет определяться не только стратегическим планированием, но и тактической адаптацией к изменяющимся условиям. В работе: (а) выявлена управленческая дилемма необходимости одновременного сохранения работоспособности существующих систем управления, их адаптации к цифровым технологиям и формирования стратегического видения будущего; (б) обосновано, что экспансия ИИ, особенно генеративных моделей, трансформирует культурные коды и ценностные установки, незаметно изменяя массовое сознание и практики управления; (в) аргументировано, что стратегическое управление в условиях цифровой трансформации требует принципиального разграничения между алгоритмизируемыми операционными задачами и сферой ценностно-смысловых решений, остающейся прерогативой человеческого интеллекта. Главный вывод заключается в том, что ответственное внедрение ИИ в государственное управление требует преодоления технологического подхода и учета культурных последствий. Результаты исследования могут быть полезны государственным служащим и разработчикам стратегий цифровых трансформаций, учитывающих взаимовлияние технологических, управленческих и ценностных факторов, а также академическому сообществу для дальнейшей разработки теорий управления в условиях технологической сингулярности.
Громкое «пацаны не извиняются» - это не слоган сериала и не ностальгия по «дракам за асфальт», а рабочий принцип уличной культуры чести, возникший на стыке распада институтов, миграций и новой городской анонимности. Мы рассматриваем книгу «Слово пацана» Роберта Гараева как массив этнографических свидетельств и переводим его в язык социологии: от аномии и социальной дезорганизации - к ритуалам инициации; от «чушпана» как клейма - к технике очерчивания границ; от маскулинных режимов тела - к уличному правовому плюрализму и «микро-Левиафанам», которые создают порядок снизу там, где государство выключено. С помощью социологических теорий мы закрываем разрыв, оставленный нарративным стилем книги и предлагаем читателю набор оптик, с которыми привычные сюжеты перестают быть «локальной экзотикой» и становятся узнаваемыми механизмами производства порядка и насилия. Текст обзорной статьи адресован не только социологам и криминологам: он показывает, почему казанский феномен резонирует сегодня и как он переводит городской «шум» в структуру правил, телесных практик и возникающих порядков. Тем самым рассматриваемый кейс перестает быть «локальной историей» и становится прибором: он калибрует наш язык описания неформальной власти и уличного порядка; в этой статье мы раскрываем механизм, который можно опознавать не только в «казанском образце», но и в нынешних подворотнях и телеграм-чатах.
Статья посвящена вопросу о механизмах регулирования трудовой миграции из Российской империи начала XX века в ситуации отсутствия единого эмиграционного закона. Исследование выполнено в рамках направления в истории миграций, фокусирующегося на правительственной политике в странах эмиграции как необходимом элементе для реконструирования глобальных миграционных процессов. Проведенный при помощи конкретно-исторического и сравнительно-исторического методов анализ источников позволил выявить стратегии и практики правоприменения в отношении трудовых мигрантов и эмиграционных агентов - посредников между мигрантами и пароходными компаниями - на примере Минской и Гродненской губерний, жители которых отправлялись на временные заработки через Атлантический океан. Так как паспортное законодательство и связанные с ним уголовно-правовые нормы устаревали и игнорировались не только мигрантами, но и чиновниками, необходимо было выработать единые процедуры для контроля миграционных процессов. Одной из таких процедур было применение статьи 62 Устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, для взыскания штрафов с крестьян, отправлявшихся на заработки за рубеж без установленного заграничного паспорта. Другая процедура контроля была связана с применением Положения о государственной охране для административной высылки эмиграционных агентов, которые способствовали тайному переходу границы трудовыми мигрантами. Делается вывод о том, что практики применения административного права не были адаптированы для охраны интересов мигрантов. Изменения в уголовном законодательстве в сочетании с систематическим использованием Положения о государственной охране, с одной стороны, способствовали упрощению и стандартизации легальных процедур, с другой - приводили к возрастанию интенсивности эмиграционных потоков.
Цель исследования - уточнение особенностей и характеристика взаимодействия нормативных систем Брайана Таманаха с целью использования этой модели для более детального анализа пересечения социальных порядков. В ходе исследования используются интервью, собранные во время двух экспедиций в Северную Осетию в августе 2023 и октябре 2024 года. На основе результатов кодирования интервью были выявлены элементы и схемы взаимодействия нормативных систем. Эти системы включают такие элементы, как декларируемые нормы, их источники, институты реализации норм, отношение к ним и порядок их реализации на практике. Многие элементы встречаются в нескольких системах одновременно и взаимно пересекаются, что создает сложную сеть нормативных систем. Границы между нормативными системами могут быть строгими и нестрогими. В первом случае есть ясное понимание, что в определенной ситуации применяется конкретная нормативная система и никакая другая. При нестрогих границах возможно обращение к двум или более нормативным системам. Однако даже строгие границы между нормативными системами динамичны и могут меняться со временем и в зависимости от субъекта их применения. В местах пересечений или строгих границ между нормативными системами возможны различные формы их взаимодействия. Институты реализации норм одной системы могут исполнять нормы другой, даже если эти нормы находятся в противоречии (например, помощь администрации города в ремонте крыши самовольной постройки). Или, напротив, институты разных нормативных систем могут соперничать за право реализовывать свои собственные нормы (учреждения судмедэкспертизы и родственники покойного мусульманина).
Исследование посвящено институциональному кризису градостроительного зонирования в России, который проявляется в разрыве между его официальным предназначением как механизма регулирования застройки и фактической правоприменительной практикой. Теоретическая рамка исследования базируется на положениях неоинституциональной теории, включая дискурсивный подход, который позволяет объяснить, каким образом градостроительное зонирование, будучи формально выраженным в нормативном правовом акте (правилах землепользования и застройки), в реальной правоприменительной практике в целом трансформируется в инструмент ситуативного администрирования. Выдвинутая гипотеза заключается в том, что отсутствие четкого нарратива о градостроительном зонировании в официальном дискурсе способствует размытости его институционального статуса. Это выражается в утрате нормативной автономности, зависимости от функционального зонирования генерального плана и подчиненности управленческой логике упрощения административных процедур. Ключевые исследовательские вопросы включают анализ институциональной коммуникации между уровнями власти, разграничение зонирования как института и инструмента, а также выявление информационной асимметрии в правоприменении. В работе применены методы дискурс-анализа, включающие анализ нормативных актов, пояснительных записок законопроектов, ведомственных актов, публичных докладов и аналитических отчетов. Фактический дискурс изучен на основе глубинных интервью с экспертами, опроса органов местного самоуправления и государственной власти субъектов РФ, судебной практики, анализа правил землепользования и застройки, изменений в них, индивидуальных актов применения специальных процедур. Анализ проводится через призму ключевых нарративов, таких как упрощение административных процедур, снижение регуляторных барьеров и централизация полномочий в градостроительной сфере. Результаты показывают, что градостроительное зонирование теряет институциональную субъектность, превращаясь в инструмент административного воздействия, не обеспечивающий определенность регулирования и предсказуемость землепользования и застройки.
Редистриктинг является важным инструментом политической борьбы, который обладает рядом характеристик, выделяющих его среди других способов создания неконкурентного электорального преимущества: скрытность и непровокативность. Этим обусловлено значительное внимание исследователей, прикованное в первую очередь к политическим последствиям редистриктинга. Тем не менее политико-управленческая и правовая стороны редистриктинга остаются менее изученными, что может ограничивать наше понимание электоральных процессов, особенно за пределами США, на материалах которых была выполнена большая часть статей на эту тему. Используя прошедшую в ряде регионов в период с 2019 по 2021 годы электоральную реформу, сопровождающуюся массовым редистриктингом, текущая работа нацелена на установление политико-управленческих последствий редистриктинга как правовой процедуры на уровне регионов России. Для этой цели с помощью авторского алгоритма были собраны данные о качестве предоставляемых государством благ, а также об объеме их финансирования. С использованием метода событий, позволяющего интерпретировать результаты в каузальном ключе, была получена оценка влияния редистриктинга на качество предоставляемых благ и объем их финансирования. Результаты свидетельствуют о повышении запланированных расходов на образование за год до проведения выборов в муниципальных образованиях, в которых не менее чем на 25 % и 50 % УИКов не было инкумбентов. Полученные результаты не позволяют говорить о значительном влиянии массового редистриктинга на распределение финансовых ресурсов, выделяемых на предоставляемые государством блага. В то же время можно отметить наличие умеренных свидетельств в пользу предположения о том, что проведение реформы положительно сказалось на качестве предоставляемых благ.
Социально-правовые исследования последовательно фиксируют феномен «женской скидки» - тенденцию к более мягкому наказанию женщин-обвиняемых по сравнению с мужчинами. Однако литература о судах в недемократических странах свидетельствует, что при рассмотрении дел, связанных с интересами режима, паттерны принятия решений могут отличаться. Мы анализируем 15 229 судебных решений по наиболее распространенным частям (2, 5, 6.1, 8) статьи 20.2 КоАП РФ, вынесенных в Москве в 2017-2024 годах, чтобы ответить на вопрос, наблюдается ли эффект «женской скидки» в делах о протестах. При использовании регрессионного анализа, контроля легальных и экстралегальных факторов, а также включения фиксированных эффектов на год судебного решения и суд мы демонстрируем, что «женская скидка» наблюдается на всех этапах вынесения судебного решения по административным делам о протестах (прекращение дела, назначение более мягкого или сурового наказания, размер назначенного наказания), кроме возможности назначения штрафа менее минимального. Наши модели учитывают также и гендер судей, однако он оказывает значимое влияние на вынесение судебного решения только при принятии решения о возможности назначения штрафа менее минимального. Исследование вносит вклад в литературу на стыке эмпирических правовых исследований и изучения судов в авторитарных режимах, демонстрируя, что даже в контексте политических дел такой экстралегальный фактор, как гендер обвиняемых, оказывается значимым фактором вынесения судебных решений.
Женщины, осужденные по части 1 статьи 105 УК РФ «Убийство», примерно в трети случаев на суде утверждают, что совершили убийство в рамках самообороны. Это входит в противоречие с решением суда, вменяющим вину в совершении умышленного убийства. Судебные приговоры хоть и представляют позицию женщины по отношению к убийству, но в весьма искаженном виде, что прежде всего связано с институциональными условиями дачи показаний. Таким образом, остается неясным, как относится женщина к совершенному убийству: суд постановил, что она виновна, но что она думает о своем поступке и себе самой? Чтобы ответить на данный вопрос, было проведено шесть биографических и три экспертных интервью. Для анализа предлагается использование теоретической рамки «моральной карьеры» Ирвинга Гофмана, которая позволяет проследить процесс трансформации «Я» женщин и переживание испорченной социальной идентичности (стигмы). Результатом исследования стала реконструкция моральной карьеры женщин, совершивших убийство, с выделением нарративов самообвинения и самооправдания. Автор высказывает предположение, что склонность женщин к самообвинению или самооправданию объясняется не столько успешностью сложившейся после освобождения жизни, сколько обретением или хотя бы надеждой на обретение иной идентичности, отличной от идентичности убийцы и способной конкурировать с ней. В случае с женщинами такой сильной идентичностью становится идентичность матери, позволяющая подчеркнуть свою «нормальность», тем самым противопоставляя ее идентичности убийцы; при этом закономерным способом спасительного отделения этой идентичности от себя становится самообвинение.
Несмотря на тенденцию к снижению, уровень насильственных преступлений (убийств, умышленного причинения тяжкого вреда здоровью и пр.) в России остается сравнительно высоким. В статье ставится вопрос о том, какие социально-экономические факторы, показавшие свою значимость в международных исследованиях, влияют на уровень насильственной преступности в регионах России. Мы акцентируем внимание на трех основных детерминантах: экономическом развитии региона, проблеме алкоголизма и сдерживающем эффекте раскрываемости преступлений. Исследование базируется на данных официальной статистики Генеральной прокуратуры РФ за 2011-2021 годы. Для анализа использовались динамические панельные модели (System GMM), позволяющие учитывать эндогенность и инерционность показателей криминальной статистики. Результаты указывают на статистически значимую отрицательную корреляцию между уровнем ВРП и насильственной преступностью, что подтверждает гипотезу о снижении стимулов к насилию с ростом благосостояния. В то же время уровень безработицы не показал значимого эффекта в объяснении анализируемых видов преступлений. Мы показываем, что существенную роль играет потребление алкоголя: рост числа выявленных больных алкоголизмом связан с увеличением числа насильственных преступлений, особенно убийств по неосторожности. Кроме того, повышение раскрываемости по конкретному типу преступления снижает его распространенность в последующие периоды, что согласуется с теорией преступления как рационального выбора Г. Беккера. Основываясь на полученных выводах, можно предположить, что сокращение преступности в России связано с качеством работы правоохранительных органов, политикой в сфере потребления алкоголя, а также перспективами развития экономики в целом.
В данной статье исследуется взаимосвязь между уровнем убийств и строгостью судебных приговоров в регионах России. Теория сдержек предполагает, что при высоком уровне преступности судьи будут стремиться назначать более строгие наказания, чтобы повысить ожидаемые издержки совершения преступлений и, соответственно, сократить их количество. Однако социальные и психологические факторы могут приводить к эффекту нормализации и, как следствие, к отсутствию изменений в средних сроках приговоров. Для того чтобы определить, какой из механизмов имеет место в российском контексте, был использован двухэтапный регрессионный анализ. На первом этапе был проведен многоуровневый регрессионный анализ на данных приговоров по части 1 статьи 105 Уголовного кодекса Российской Федерации (убийство) за период с 2013 по 2019 год (N = 20 265). Результаты показали, что судьи склонны назначать более строгие наказания в регионах с высоким уровнем убийств, что соответствует гипотезе о том, что суды действуют согласно логике сдерживания. Однако внутрирегиональные сравнения показали, что в рамках региона рост числа убийств сопровождается ужесточением наказаний лишь для преступлений, являющихся рецидивами. На втором этапе, для оценки эффективности подобной стратегии, был проведен второй регрессионный анализ уже с агрегацией на уровне регионов (N = 448). Он показал, что ни строгость наказания, ни уровень раскрываемости преступлений не оказывают статистически значимого влияния на последующий уровень убийств в регионе. Эти результаты ставят под сомнение эффективность использования строгости наказания в качестве инструмента снижения насильственной преступности.
В последние два десятилетия социология права пережила стремительный рост благодаря развитию эмпирических исследований права (empirical legal studies). В научный оборот вошли большие массивы судебных решений, статистика правоприменения и разнообразные качественные данные, а международные журналы создают специальные выпуски, посвященные новым методам и критическим подходам. Например, недавний номер Law & Society Review, вышедший летом 2025 года, посвящен новым эмпирическим методам в критической расовой теории (Barnes, Obasogie 2025).
Статистика статьи
Статистика просмотров за 2026 год.
Издательство
- Издательство
- РАНХиГС
- Регион
- Россия, Москва
- Почтовый адрес
- 119571, город Москва, пр-кт Вернадского, д. 82 стр. 1
- Юр. адрес
- 119571, город Москва, пр-кт Вернадского, д. 82 стр. 1
- ФИО
- Комиссаров Алексей Геннадиевич (РЕКТОР)
- Контактный телефон
- +7 (499) 9569832